— Нот нет, — вздохнул я, — кто же знал, что вот так, случайно, встречу саму Аллу Пугачёву.

— Ну и о чём тогда говорить? Иди, парень, не мешай людям работать.

Тут мне стало по-настоящему обидно, и я, вместо того, чтобы купировать ситуацию и молча отвалить, выдал:

— Вообще-то я мог бы ноты с текстом и почтой прислать. Или от вас убудет?

— Ну ты и настырный…

Он смерил меня взглядом, потом полез во внутренний карман дублёнки, достал оттуда блокнот с карандашом, нацарапал что-то на листочке, вырвал его и протянул мне.

— Вот, пиши на этот адрес. Я по нему, правда, бываю раз в неделю, но почту читаю исправно. А теперь ступай, Максим Варченко, а то вон, кажется, тебе какая-то женщина машет.

И точно, мама меня звала, так как наша группа уже собиралась отбывать восвояси. Когда сели в автобус, рассказал о фотосессии Пугачёвой, которую из наших, что удивительно, никто не узнал, потом о разговоре с мужиком, показал записку с адресом, под которым стояли ФИО адресата: Стефанович А. Б. Понятно, муж Аллы Борисовны, он же режиссёр фильма «Женщина, которая поёт», в котором Пугачёва сыграет саму себя. Фильм, ечсли память не изменяет, выйдет в прокат год спустя.

Вечером в вагоне, едва только отчалили от перрона Казанского вокзала, по радио прогнали не что иное, как «Гимн железнодорожников». Сначала я даже не сообразил, что этот тот самый гимн, сбила с толку чужая аранжировка, какой не было даже на записи в телецентре у хора Гришина. Когда же я услышал слова куплета, улыбнулся маме:

— А вот и мой гимн, за который нам заплатили три тысячи.

Мама часто заморгала, всплеснула руками, заохала, чмокнула меня в лоб со словами: «Моё ты золотко!»… В общем, всеми возможными способами выразила обуревавшие её эмоции.

Дома батя, узнав, что мы подписали договор, предложил это дело отметить, но мама пригрозила скандалом, мол, и без того что-то частенько маячишь перед глазами подшофе. Скандалов отец не любил, как и все, пожалуй, представители сильного пола, поэтому предпочёл за лучшее забыть о своём предложении.

Честно говоря, по возвращении домой я разрывался между желанием выбросить записку от Стефановича в мусорное ведро и сесть писать ноты с текстом. Вернее, аккорды, так как ноты до сих пор так и не удосужился выучить. Да и к чему, когда у меня под рукой Валентин⁈ В общем, на следующий день я всё же решил, что упускать возможность поработать с Пугачёвой нельзя, будем считать, что эта встреча была уготована самой судьбой. Дальше встал вопрос, чем порадовать будущую Примадонну? Что-то из своих вещей отправлять я не рискнул бы, всё-таки обещал Стефановичу шлягер, а это прерогатива поп-музыки. Что же, вопреки своим убеждениям заимствовать у кого-то ещё ненаписанный хит? И снова душевные муки,