— Жаль, ой как жаль, — причитал Сегалович, когда мы около полуночи покидали травматологию и под мелким дождём под одним зонтиком на двоих двигались к стоянке такси. — Мог ведь золотую медаль выиграть, а теперь, скорее всего, командное первенство уступим казахам.

— Лев Маркович, давайте не будем сообщать в оргкомитет про мою травму, — огорошил я его своей просьбой.

— Как так? Как же… Надо же как-то обосновать отказ от участия в финале, вот врач и справку выписал. Сейчас ещё заявление в милицию напишем, пусть займутся этим делом. Может, если повезёт, твоего соперника и дисквалифицируют.

— Здесь, в Ташкенте? — усмехнулся я и невольно поморщился. — Никто не посмеет отобрать у местного боксёра золотую медаль, вы же видели, как его за уши тянули в финал, как он грязно боксирует.

— Это да, — вздохнул он, — тут не поспоришь. А что же ты предлагаешь?

— Завтра буду боксировать.

— Ты что, с ума сошёл? — он даже остановился. — Ты вон дышишь-то с трудом, какой тебе бокс⁈ А если он тебе это ребро вообще сломает? Меня посадят к чёртовой матери!

— Лев Маркович!

Я изобразил взгляд кота в сапогах из «Шрека».

— Лев Маркович, если утром буду чувствовать себя плохо — так уж и быть, откажусь от боя. Ну пожалуйста!

— Нет-нет, даже не заикайся! Я не имею права! Если всё вскроется, меня просто погонят с тренерской должности поганой метлой. В любом случае ты уже выиграл серебряную медаль, что само по себе неплохо.

— Лев Маркович, — пошёл я ва-банк с самым серьёзным видом, — нельзя выиграть серебряную медаль, можно только проиграть золотую. И если вы меня не выпустите на бой, я… я покончу с собой. Зайду в душ в номере и перережу вены. А в предсмертной записке напишу, что в моей смерти виноват Лев Маркович Сегалович.

Он открыл рот и захлопал глазами. Секунд десять спустя, наконец, справился с первым шоком.

— Ты что говоришь-то, Варченко⁈ — громким шёпотом произнёс он, оглядываясь по сторонам. — Ты чего несёшь-то?

— Можете не сомневаться, так и сделаю, — продолжал я давить на него. — Для меня это, возможно, единственный шанс добиться чего-то в жизни, и если я его по вашей вине упущу, то для меня всё будет кончено… Лев Маркович, мы никому не скажем про мою травму, я уже и так попросил пацанов держать язык за зубами, и Храбсков не проболтается.

Когда мы подошли к стоянке такси, зайдя по пути в дежурную аптеку, чтобы купить обезболивающее, Сегалович был практически согласен на мой план. Не знаю, насколько серьёзно он воспринял мою угрозу с суицидом, но, судя по его реакции, тренер сборной ещё не отошёл от шока. Но в райотдел милиции, располагавшийся в посёлке недалеко от Дома отдыха, мы всё же поехали.