— Радиация в норме, — уже по второму разу известил дежурный офицер. «Очень так, буднично, для слова „радиация“, с учётом ещё и странного окружающего пейзажа», — заметил по ходу Скопин.

Однако сам о последствиях ядерного взрыва не особо-то волнуясь. Сейчас его занимал эфир:

«Услышим ли на радиоволнах 'двадцать первый век»⁉

Радист гонял аппаратуру по диапазонам, растеряно сообщая о полном отсутствии каких либо сигналов, уже греша на выход из строя приёмных контуров. Даже «белого шума» как такового не было. Даже отголосков статики…

— Вы понимаете, — горячо зашептал на ухо учёный, — это же своеобразный тамбур межвременья! Пока мы здесь, а я полагаю это ненадолго, необходимо включить мои приборы в активное сканирование для замеров характеристик! Это место требует особого и отдельного изучения.

«Чёрта с два», — ответить не потрудился. Только отрицательно мотнул головой.

В рубке от людского присутствия тесновато, гудела вентиляция, гоняя неумолимо остывающий воздух. Но дышалось по-странному спёрто.

Жестом дав понять вахтенному матросу — тот споро разблокировал задрайки, командир двинул к двери, распахнул, выйдя…

Вперился, дёргая спичечный коробок, нашаривая сигаретную пачку — машинально, на привычке. Так и не закурив…

«Да тут до мата, етижи-пассатижи… рукой подать»!

Атмосфера снаружи показалась вообще какой-то безвкусной. Не освежающей, невзирая на холодок, а будто вытягивающей из тебя жизненное тепло. Визуально видимость простиралась всего мили на две и… те самые блеклые маслянистые волны.

От всего этого становилось жутковато, вызывая в памяти что-то ассоциативное.

Что-то похожее вертелось в голове.

Здесь и сейчас (если этому «здесь и сейчас» подходили такие понятия), ступив на территорию запредельную для человеческого понимания, рассудок бессознательно искал спасительное объяснение неведомому. Даже из области фантастики. Лишь бы обрести хоть какие-то точки опоры и избежать паники.

«Ага — вот! Вспомнил: будто бы мёртвый мир „Лангольеров“[7] . Однако, как там Док сказал — „тамбур“? Буфер? Подозреваю, что всё наверняка прихотливей и сложней, и мы проникли в некие пространственные координаты, выходящие за измерения доступные человеческой науке». Последняя прозвучавшая мысленно формулировка вызвала ироническую улыбку:

'Начитался в детстве фантастики. Прихоть разума, несвойственная вояке-служаке с одной извилиной от фуражки. Да и непозволительная, когда ты, прежде всего командир боевого корабля и у тебя под началом семьсот с лишком душ.

…м-мда, без права отвлекаться на вольное воображение'.