Атлантика поздней осени кроме дурных погод иных не предполагала. Хватало стремящихся с северных широт ветров. Свой колорит наверняка накладывала и близость скованной льдами Гренландии.

— Это ваше, про «Одиссею»… коли подумать, — полковника, наверное, очень порывало высказаться. Постфактум, — только сейчас начинаю понимать: дорога без возврата. Без возврата?

— Да, — только и промямлил в ответ.

— Ну, вам-то не привыкать нырять в прошлое, — это сошло бы за легкомыслие, если бы не пасмурный вид, — опыт, как говорится, уже есть…

— Ничего общего…

Особист бубнил что-то ещё. Немного несобранно — выпить «крепкого» и крепко подумать не вязалось. Паузы после реплик будто просили всякий раз подтверждений. И каперанг, сам больше склоняясь к крепкому чаю, всякий раз бросал короткие и неохотные «да».

В итоге прорвало и его:

— До недавнего и я полагал, что прошли те времена экспансий в пределах и за пределы известной ойкумены. Когда мореплаватели проживали (и переживали) походы, дальние морские экспедиции к ещё неизведанным землям, как целые жизни и целые судьбы. В людской памяти оставались лишь вернувшиеся, а сколько пропало, сгинуло на морских просторах, или же ступивших на нехристианские, языческие земли…

И он всё-таки махнул залпом полные стописят:

— Мы плывём не как 300 лет назад колумбовские изыскатели — за открытием новых земель. Это не поход-кругосветка, и не «Ноев ковчег» — здесь нет «вторых половинок».

Мы куча мужиков у чужих берегов. И многие совсем молодые, толком не вкусившие соль земли, но уже вобравшие соль моря. Более полутыщи мужчин, отрезанных от остального мира и суши на утлом… да-да! — по меркам океанских пространств, в объёмах палуб, кают и помещений — на утлом судне! И наравне с этим — «войсковая часть», боевой организм, собранный, заключённый в стальную коробку, плывущую по волнам.

Забили до отказа этот металлический водоплавающий муравейник… человейник, с якобы оправданными задачами под одной общей задачей, и непонятным в глобальном понимании предназначением.

Что океан?..

Беспощадная красота стихии, искушающая нашу судьбу — случится ему, он убьёт нас без задней мысли. Смерть всего лишь бессознательный инструмент природы. Худший противник это противник разумный, тот, который за пультами боевых комплексов или там, у казёнников разнокалиберных орудий. Те, кто по ту сторону шахматной доски.

И все мы, в чужих и дальних морях, для того чтобы сойтись в неизбежной драке. Как в природе — самцы сходятся в схватке ради…

— Ради?..

— Ради навалять вражине-конкуренту! Чтобы получить права на территорию охоты и кормёжки. И на право спариваться, скажем уж на всякий случай, — выдавил улыбку Геннадьич.