Внешне я не заметил, чтобы что-то шевелилось под одеждой, но даже руки прятались в длинных рукавах балахона. Похоже, неведомая зараза специально оставляет лица нетронутыми, чтобы тем проще было маскироваться под нас.

— Приветствую, господа, — произнес старик с полупоклоном и широкой улыбкой.

Голос был хриплым, словно ему приходилось с силой выталкивать слова. Да и масляный взгляд казался мерзким. Он смотрел на нас с Хардом не как на разумных существ, а словно на милых зверюшек, которые должны были его развлекать.

— С чем пожаловал? — спросил Хард.

Его город, его люди, так что и переговоры тоже его. Я здесь, потому что самому интересно послушать, информация никогда не бывает лишней. Я это еще по восьмому сектору понял.

— Не пустите уставшего путника внутрь? — картинно удивился старик. — Не приютите гостя, не напоите его чистой колодезной водой?

— Нет, — спокойно отрезал Хард.

— Ох, ну и времена, ну и времена.

— Говори, зачем пришел, и проваливай.

— Я пришел передать вам волю Великой Матери. Вы годами убивали дорогих ей детей, жрали их мясо, разоряли гнезда. Но она милостива и готова простить вас. Она даже не будет вам мстить или стирать ваш город с лица земли. Отныне ваша земля станет землей Великой Матери. Ваш город переходит под ее опеку, а я, либо иной назначенный Матерью, будет вами править. Любой житель может встать в наши ряды по собственной воле, Мать милостива к заблудшим и всегда готова принять их в свое лоно. Каждый год, каждый десятый житель будет призван на поклон Матери. В остальном же вам будет дозволено жить как и прежде, разумеется, сдав все оружие.

— Что значит «призван на поклон»?

— Ты знаешь, что это значит, мэр, — хитро улыбнулся переговорщик. — Условия абсолютны и не обсуждаются. Времени у вас до рассвета. Если к тому времени вы не отворите врата, на поклон будут призваны все жители Канопуса.

— То, что вы просите…

— Мать не просит, — хриплый голос старика стал жестким, будто звук перемалываемых камней. — Мать глаголит свою волю моими устами. Вы либо слушаетесь воли Матери, либо получаете наказание.

— Мне кажется, — усмехнулся я, — в вашей большой семейке не хватает крепкой мужской руки. Вашу Мать неплохо было бы саму отпиз… наказать.

— До рассвета, — плотоядно ухмыльнулся проповедник. — А ты, заблудший сын, лучше бы не злил ее и поскорее сам явился на поклон. Не стоит ее злить, тебе не понравится гнев Матери.

— Бегу, бегу, волосы назад, — усмехнулся я.

Переговорщик развернулся и побрел в сторону сплошной стены Иных, занявших позиции в паре километров от стен.