Но мы с Хардом уже видели подобное и точно знали, кто перед нами. Из стана врага не мог выйти союзник. Ни один представитель расы людей не смог бы так спокойно пройти по земле, больше всего напоминающей сейчас мясорубку из окровавленных тел, вперемешку раскиданных ровным слоем и пропеченных напалмом до состояния подгоревшей корочки.
— Переговоры, — донесся до нас хриплый голос внешне пожилого человека, обмотанного старым тряпьем в несколько слоев.
— Теперь понимаешь, что это было? — спросил Хард.
— Демонстрация силы, — тут и дураку будет понятно, что к чему.
— Почему мне кажется, что лучше бы мы сдохли?
— Не переживай. Когда мы откажемся от того, что он собирается нам предложить, а мы точно откажемся, у нас у всех будет шанс сдохнуть.
— Да чтоб его со стены обоссали. Всех их, — выругался Хард.
Глава 9. В которой непонятно, кого будут жарить
Главный вопрос в том, пускать ли незнакомца внутрь, показывая укрепления, либо же рисковать и выходить самим.
— Неизвестно, кто это и что это, — разумно произнес Хард. — Может он взорвется и разнесет тут все.
— Пойдешь туда? — усмехнулся я.
— Моя должность — это не только привилегии, но и риски, связанные с ними.
Я пару секунд похлопал глазами, но мэр был сама серьезность. Сказочный… Персонаж. Как он вообще дожил до своих лет в таком мире?
Нет, руки у него тоже по локоть в крови, я не сомневаюсь. И под кровью я имею в виду именно кровь, а не ту густую жижу, которая течет по венам Иных.
— Ну пошли, — хлопнул я его по плечу. — Если не шутишь.
— Тебе незачем рисковать, Восьмой.
— Так а я и не рискую. Вряд ли он способен рвануть так, что сможет меня убить. Отравить меня невозможно, а в обычном бою его даже ты уделаешь.
Хард скривился на последней фразе. Он явно не привык, когда кто-то так снисходительно относится к его боевым навыкам. Вон как зыркает.
– Джаггернаута пусть завалит для начала хоть одного, потом зыркает, — пробурчал Восьмерка, когда мы проходили мимо него.
— Как будто ты его валил, — буркнул я тихо.
– Ой, да иди ты, — махнул Восьмерка флягой мне в спину. — Какие все важные стали, посрать не с кем присесть стало.
Странно, что еще Черный не вставил свои пять копеек. Но моя боевая шиза все это время крутилась вокруг переговорщика, чуть ли не облизывая его со всех сторон длинным мясистым языком.
Мужчина чем-то неуловимо походил на проповедника, которого мы видели в лагере фанатиков. Только борода гораздо короче, как и волосы. А в остальном такое же морщинистое лицо, седая голова, безжизненные, немного безумные глаза. И рваное тряпье, обмотавшее в несколько слоев тело посланника.