Она не смогла сдержать громкий крик восторга, сорвавшийся с губ и сообщавший миру о ее радости, дававший мужчине, который управлял этим мотоциклом, знать, что ей это нравилось. И ее это совсем не смущало.

Морана развела руки в стороны и закрыла глаза, чувствуя, как ее касается ветер, как ее касается он, как ее касается мотоцикл.

Она закричала еще громче, бесстыдно, свободно, раскованно.

Она позволила себе чувствовать глубже, беззаботно, несдержанно, невозмутимо.

Это был просто мотоцикл. Просто поездка. Просто мужчина. Все было так просто.

* * *

Прошел почти час, когда реальность наконец настигла ее.

Тристан Кейн свернул с главной дороги на грунтовую, которую Морана знала всю свою жизнь, и впервые за полный блаженства час ее сердце снова стало бешено колотиться. Она сжала пальцами его пресс, едва увидела массивный особняк Виталио, вырисовывающийся за коваными железными воротами.

Что за чертовщина?

Он остановил мотоцикл возле территории ближе к ее крылу, а не к воротам. Припарковал его за густыми кустами, которые были достаточно высокими, чтобы скрыть их от глаз.

Внезапно замерший под бедрами мотоцикл резко контрастировал с гулом, который прошелся по ее телу, заставляя обострить все чувства, но в окружающем пространстве были слышны только звуки ночных существ и стук крови в ушах.

Морана медленно убрала пальцы от его живота и расцепила руки, которыми его обнимала. Отодвинулась назад, чтобы он мог слезть. Тристан Кейн перекинул ногу через руль в своем фирменном жесте, какой она видела только в «Сынах Анархии»[6] , и через считаные мгновения уже стоял на земле и ждал, когда она слезет.

Морана отдала ему шлем, сняла очки с груди и водрузила их на нос, заморгав, чтобы окружающий мир снова стал четким. Она увидела, что он пристально смотрит на нее, просто наблюдая, как она перекинула ногу через сиденье и спрыгнула вниз.

Большая ошибка.

От внезапного движения колени подогнулись, и как раз в этот момент он схватил ее руками за бедра и помог встать прямо. Морана опустила ладони ему на грудь для поддержки, когда кровь прилила к ногам.

– Тебе нравится кататься, – тихо сказал он возле ее лица.

Лунный свет причудливо играл с тенью на его лице. Щеки были покрыты щетиной, а голубые глаза стали еще ярче, глядя на нее с тем же чувством, которое она ощущала внутри, – с чистым, откровенным возбуждением.

– А тебе нравится меня катать, – так же тихо ответила она.

Его губы дрогнули, взгляд устремился к ее губам на долгое напряженное мгновение, а потом на его лице снова появилась маска, и он отступил назад, оставив ее стоять на уже устойчивых, к счастью, ногах.