Глава 18 Выбор
Морана.
Настоящее время
Ей был незнаком этот тугой клубок из эмоций, обосновавшийся в груди. Он просто причинял ей боль.
Все болело. Вообще все.
Дрожащие руки, дрожащие губы, дрожащее сердце. Все.
Она не могла дышать. Воздух застрял где-то в груди рядом с изнывающим сердцем. В горле встал ком, а в животе возникла тяжесть, когда шум пролетевшего над головой самолета нарушил мертвую тишину кладбища.
Самолет прилетел и улетел.
А боль никуда не делась. Ей было больно.
Так больно, что она даже не думала, что способна ощущать такую сильную боль. Не думала, что человеку вообще может быть настолько больно.
Глаза защипало, и Морана заморгала. Годами приучая себя не проливать ни слезинки при посторонних, она не могла позволить ни одной упасть. Но разве обошлось бы одной слезой? Разве она прекратила бы плакать, когда тяжесть в груди с каждым вдохом будто становилась все сильнее и сильнее?
Ей хотелось визжать, пока в горле не станет так же больно, как и на сердце. Хотелось хрипеть, пока звук не растворится во внутренней пустоте. Хотелось кричать, но голос не слушался. Она не виновата.
Ни в чем не виновата.
Морана не сделала ничего плохого, кроме того, что существовала. Сам факт ее существования пробуждал в ней желание ломать кости.
Она выжила благодаря ему. Она ни в чем не виновата, но и он тоже. Она была невиновна, но в то же время запятнана кровью.
Его кровью.
Кровью его отца.
Кровью, которую он пролил, чтобы спасти ее, кровью, которой он ее отметил, пока пытался вытереть ей лицо.
Люди, которым была известна эта история, считали, что этим жестом он сделал заявление. Но она знала, знала, что он просто был милым мальчиком, который пытался вытереть кровь с лица невинного ребенка.
Боль и ярость, ненависть и смятение, сострадание и душевная боль сплелись внутри в тугой узел, который Морана ощущала в горле, смешались с кровью, что пульсировала во всем ее теле, слились воедино так, что она уже не могла отличить одно от другого, не понимала, кому какое чувство предназначалось.
Она закрыла глаза, а тело начало дрожать, не в силах вынести борьбы, происходившей в ее душе.
– Морана.
Срывающийся голос Амары заставил ее открыть глаза. В отличие от Мораны, она плакала открыто, а в ее глазах отражалась та же боль. Морана сама не могла постичь, сколь многим обязана ей за то, что Амара попросту рассказала правду, которую скрывали от нее всю жизнь, за то, что нарушила клятву и доверилась ей.
– Хочешь, чтобы я остановилась?
Морана помотала головой, напрочь лишившись голоса, утонувшего в ворохе нахлынувших на нее эмоций. Челюсть начала болеть от того, как сильно она ее сжимала. Ей нужно было знать. Знать о нем все, что только можно. Ее душа жаждала обрести знания, в которых ей отказывали. Ей необходимо было знать, чтобы понять его. Морану годами ограждали от правды, а он всегда являлся ключом к ней.