Двое мужчин, стоявших позади него, переглянулись, а потом резко достали ножи и метнули их прямо ему в спину.

Морана зажала рот, чтобы заглушить громкий вздох, и, не веря своим глазам, стала смотреть с колотящимся в груди сердцем. Тристан Кейн, даже не оглядываясь, стремительно присел на корточки, будто все это время знал о каждом их движении. Ножи пролетели мимо и со звоном упали на пол.

Пока остальные не успели отреагировать, он вскочил на ноги и, ударив одного из них прямо в горло, с громким хрустом сломал ему кость, одновременно пнув другого ногой.

Оставшиеся двое бросились на него – один с пистолетом, который Тристан Кейн выбил за считаные секунды, сломав парню запястье, и придушил второго, обхватив рукой за шею.

Мужчина потерял сознание.

Подняв пистолет, что выбил из руки главаря, Тристан Кейн выстрелил ему прямо в обе коленные чашечки, и громкий звук стремительно пронесся по амбару. Стараясь успокоить нервы, Морана молча смотрела, как он присел на корточки перед истекающим кровью мужчиной и беззаботно склонил голову набок, лениво опустив руки на колени.

– Где Даг? – снова спросил Тристан Кейн.

Мужчина зарыдал от боли, проклиная все на свете.

– Не знаю, приятель.

Тристан Кейн прижал дуло пистолета к ране, и тот закричал так громко, что Морана сама содрогнулась.

– Клянусь, я не знаю, – рыдал он. – Клянусь. Знаю только, что каждое воскресенье он бывает в задней комнате в «Сатурне». Больше я ничего не знаю. Клянусь.

Сегодня была суббота.

Тристан Кейн рассматривал его с мгновение, а потом кивнул, бросил пистолет рядом с мужчиной и встал.

Он беззаботно направился к двери, пройдя всего в нескольких шагах от укрытия Мораны, которая смотрела на него с благоговением и чувствовала, как кровь ударила в голову. Ее благоговейный трепет вызвало не только то, как быстро и ловко он расправился с четырьмя вооруженными мужчинами, сам при этом будучи безоружным, или то, как небрежно он оставил раненого мужчину с пистолетом под рукой.

Она испытывала трепет потому, что, наблюдая за ним в этот момент, отчетливо поняла, кто он такой.

Хищник .

Всегда охотился и никогда не становился добычей. Его было невозможно поймать. Невозможно приручить. Невозможно уничтожить. И такая непробиваемая аура выглядела для нее чрезвычайно привлекательной.

Морана должна была испытывать отвращение. Должна была злиться. Испытывать ужас. Но ее это очаровывало, потому что она помнила каждый раз, когда видела, как отец убивал человека; помнила, как кровь брызгала из тела и заливала его пальцы, пока он кого-то пытал. Взрослея в таких условиях, она видела, как люди проливают кровь других людей, видела их самих, залитых кровью, видела, как они купались в этой крови.