— И что теперь делать? — неизвестно, у кого поинтересовался Троекуров. Затем хмыкнул и побрел к горной гряде.
Умный монстр последовал за ним, неся на себе хозяина. И никто из отроков не увидел, как незримый для столь слабых инфов, Байда пошёл за ними.
— «Дальше пусть сами разбираются. А я посмотрю. Тем более, что Крабовы горы не любят силу…» — подумал необычный ушкуйник и поправил на груди увесистый серебряный крест.
[1] Квадраты- особые зоны Чертога, предназначенные для переброски сокровищ Лоска на Землю; всего их семь, по количеству куреней;
Глава 30. Новая знакомая
Самой большой странностью Крабовых гор является необъяснимое исцеление от многих недугов. К сожалению, оно всегда временное. После него человек помирает в страшных муках, едва покинет данную территорию. Вероятно, эффект излечения можно сохранить, но пока способ не найден. А вот утратить силу полностью или опуститься на пару ступеней вниз там проще простого. Дух тех мест очень странный, он играет с людьми, как с игрушками. Одни говорят, что это древний бог. Другие, что вершины являются вотчиной Сатаны. Неизменным остаётся одно. С прибытком оттуда не вышел почти никто, а вот головы сложили многие.
Из записок Схарда Пушественника.
Неподалёку от трёх заснеженных вершин несколько десятков усатых воинов спешно возводили укрепления. Нужно сказать, что фортификационные работы велись на самом краю Живого поля. Так прозвали предгорье Крабового кряжа. Дело заключалось в том, что примерно на расстоянии одного километра от скал простиралась своеобразная пустошь.
Заметить ее можно было по необычному грунту. Трава на нем отсутствовала, а сама земля походила на сшитое из разных лоскутков одеяло. Каменные площадки сменялись перепаханным чернозёмом, тот в свою очередь уступал место покрытым золой проплешинам. Никакой растительности не наблюдалось и в помине, но больше всего людей угнетала аура мертвого пустыря. Любой, кто переступил его границу, ощущал себя не в своей тарелке. Кожу покалывало, на душе становилось неспокойно.
— И дернуло же полковничьего сыночка похвалиться удалью! — размеренно орудуя лопатой, бурчал пожилой, седовласый ветеран.
— Лучше помалкивай. Не нашего ума дело. Никто нас в горы лезть не заставляет, и заплатили хорошо, — шикнул на него другой наемник.
Диалог и вовсе прекратился, когда из удобного походного шатра вышел статный, богато одетый юноша. На нем был украшенный драгоценными каменьями парчовый кафтан, под которым виднелась белоснежная атласная рубаха. Сверху отрок небрежно накинул роскошную с разрезанными рукавами и застегнутую на крючки свиту[1]. Она в свою очередь была заткнута под вышитый бисером плащ. На плече юнца висел самопал, а на широком, расшитом золотом и серебром поясе два пистоля, кнут и кинжал.