— Ну, здравствуй, Гоша, — князь Шереметьев, войдя в кабинет, широко улыбнулся, глядя на хмурого друга. — Рад, что ты так быстро покинул уютные подвалы ИСБ, значит, все же не зря мы бучу подняли. Главное, чтобы тебе хватило ума туда не возвращаться.

— Не сыпь мне соль на рану, — Георгий ощерился в подобие улыбки. — И да, я не сдамся. Сутки эти твари надо мной издевались, я просто обязан отомстить. Ты со мной?

— Прости, старый друг, но нет, — спокойно ответил Шереметьев. — Знаешь, я скажу тебе прямо, то, что ты творишь, это настоящее безумие. Ты подводишь всех своими необдуманными поступками, и рано или поздно это уничтожит наш небольшой союз. Прошу тебя, в счет нашей дружбы, прекрати это.

— Нет, — Георгий отрицательно покачал головой. — Это дело принципа. Разве ты не видишь, что Василий давит нас по всем фронтам? Еще немного, и от нашей былой власти останутся одни головешки! Он выводит вперед Бестужева, он выводит вперед Виталия Романова, что предал дело своего отца, кого угодно, лишь бы затмить нас, друг мой. И в такой ситуации я не могу стоять в стороне и молчать. Да, возможно, я погибну, но я надеюсь, что в таком случае моя смерть заставит вас хоть что-то сделать для того, чтобы не потерять себя, — Милославский грустно улыбнулся. — А теперь оставь меня, Шереметьев, я хочу побыть наедине со своими мыслями.

Шереметьев кивнул и, пожав на прощание руку Георгию, направился к выходу. До последнего он не давал возможность эмоциям вырваться наружу, и лишь сев в свой лимузин, долго и грязно выругался. Его бесила эта ситуация, а больше всего его бесило, что, возможно, Георгий прав. И сам князь не понимал, что ему делать дальше, да и вариантов было не так много. Либо поступить как Романов и уйти под крыло императора, либо же до последнего держаться старых союзников. Вот только проблема в том, что Василий и правда больше не закрывает глаза на их мелкие шалости, вольница, что началась при его отце, потихоньку приходит к концу. И если сейчас еще можно было перейти в стан императора безболезненно, посыпав голову пеплом, то когда все войдет в острую фазу, такой возможности уже не будет. Времени осталось очень, очень мало, и за это время Шереметьев должен принять судьбоносное решение. И он его примет, ибо выбора нет, теперь уже нет…



* * *

Север. Хладоград.

— Доброе утро, тезка, — голос Ермолова заставил меня отвлечься от очередного куска стены, и, повернувшись, я увидел улыбающегося князя.

Вчера мы затопили вечером баньку, да хорошенько так отдохнули, можно сказать, смыли польскую пыль с себя. Заодно обсудили кучу вопросов, начиная от экономики нашего клана и заканчивая боевым крылом. В общем, провели время с толком, параллельно немного расслабившись. А судя по улыбке того же Ермолова, ночь он тоже провел достаточно хорошо, даже интересно, сколько горничных князь завлек к себе в спальню. Впрочем, это я спрашивать не буду, если захочет, сам расскажет.