— Он действительно беспокоился обо мне. Боялся, что я убью Мийо и у меня будут неприятности. У меня ведь намного больше опыта, знаешь ли. Я в политику не лезу.

Конечно, у Мийо оставались шансы победить. У бойца с его способностями, опытом, шансов не может не быть. Просто он переоценил свои силы и недооценил мои. Вступая в бой — диктуй условия боя. На самом деле, Белоснежка, даже если бы у меня не было всех тех преимуществ, о которых я только что сказал, я все равно бы победил. Понимаешь, он меня боялся. Я чувствовал его страх. Когда я гляжу на Паладина, Монаха, того же Злобного — мне не хочется с ними драться, потому что уверенности в победе нет. А с Мийо такая уверенность была. Думаю, он злился на меня еще и потому, что хотел доказать себе, что сильнее, и тем самым побороть свой страх.

— Аскет, ты мне вот что скажи, — подал голос Злобный: — Ты с самого начала все так и планировал? Я имею в виду французиково ранение.

— Нет. Лишаться сильного бойца накануне серьезного штурма — нерационально. Я действительно хотел его побить, но не рассчитал силу удара: у Мийо слишком необычная оболочка. Если же ты имеешь в виду, что я планировал убийство, — тоже нет: слишком много вредных последствий. Хотя желание было.

Разговор с Сергачевым прошел, как и ожидалось: он немного поорал, немного постонал. Передал привет от Призрака и Студента. Поединок служил пищей для пересудов несколько дней, потом забылся. Началось наступление.

Последние ярусы дались тяжелой кровью. К концу этого этапа из пятидесяти человек, которых я привел в Амазонское Пекло, погибло четырнадцать, у остальных отрядов счет мясника стал не меньшим. Чужаки не появлялись меньше чем втроем — только в стаях, схватки с ними редко оканчивались без потерь. Тем не менее, мы продвигались вниз и к концу недели блокировали королевскую камеру.

— Скоро этот ад закончится — вслух мечтал Мальцев. — Кто бы знал, как мне надоело бегать по подземельям. Возьму отпуск, целый месяц, семью прихвачу, махну в Крым.

— Не каркай, — одернул его Пак: — Сглазишь.

— Не сглажу. Я заметил, что, если я говорю, что все будет хорошо, так и становится. Даже если я сам в это не верю. Аскет, а ты что скажешь?

— Ничего.

В сглаз я не верил, потому что сам умел его насылать и снимать — учился вместе с Покойником. Если Дракон считает, что слова ему не повредят, пусть говорит что хочет. Намного серьезнее отвлеченных рассуждений о «влиянии вербальной составляющей на формирование будущего» — название диссертации одного исследователя способностей оракулов — волновал Хозяин, чей пристальный взгляд всегда встречал меня в Гнезде. Если на верхних уровнях я еще мог прятаться от него, прикрываясь щитами, то возле камеры он засекал меня почти сразу. Я опасался, что он сумеет захватить контроль над моим телом, влезет в мысли, — но никаких попыток влияния с его стороны не следовало. Простое наблюдение, не более.