— Случилось чего, Саш?
— Я тут подумал… — задумчиво начал князь, — Ахматова придется ненадолго посадить.
— Хм… С чего ты так заключил? — скептически хмыкнул СИБовец.
— В Организации нет дураков. Если мы отпустим хронума без суда и следствия, это может вызвать подозрения у Арбитров: что, мол, у него есть другие покровители. Начнут копать под Ахматова, и след приведет к тебе. Понимаешь?
— Понимаю. Говори дальше.
— Дачный поселок сровняли с землей. Я видел только один странный дом по соседству с Ахматовым, который не тронули, — в голове снова всплыл образ кентавра, отчего Романова передернуло, — Остальные лежат в руинах. А это — шумиха. Скрыть от общественности не получится. И молись, Игнат, чтобы личина твоего подопечного не ушла в сеть, иначе будет туго.
На том конце провода тяжело вздохнули:
— Уже гуляет по сети.
— Плохо.
— Вот и я о том же. Ладно, война план покажет. Все, на связи!
Остаток пути Романов пил и думал: с чего он так печется о судьбе некогда ненавистного ему Ахматова? Почему он легко смирился с потерей сына и не думает о мести? Какую пользу дает ему этот союз?
Ответы лежали где-то на поверхности. Казалось, вот-вот он получит их. Но чем больше князь думал, тем дальше уходил от истины. Будто сам мозг мешал ему, не хотел правды. Почуяв неладное, князь даже прислушался к себе. Может быть ему промыли мозги? Но тут же успокоился, напомнив себе об амулете абсолютной защиты от ментальных атак, что всегда был при нем.
Возможно, тут и думать не следовало: сына он не любил за его разгульный образ жизни и частые хлопоты, которые он ему доставлял, а союз с Ахматовыми нес ему выгоду. Чего только стоит кузнец.
Глава 10
— Вячеслав Викторович, голубчик, вы получили мое сообщение?
— Да, ваша светлость, получил, — в трубке послышался тяжелый вздох.
В разговоре с Пожарским старший грандмейстер полиции старался держаться достойно, хотя слегка дрожащие губы выдавали его. Минутой ранее Полунин выбросил пожеванный галстук, ставший жертвой его эмоций на фоне просмотренной видеозаписи, полученной от Пожарского. Вторую запись он уже не стал смотреть. Посчитав, что нервы ему дороже.
— Готовь КПЗ на три сотни одаренных. Будем размещать палача и его гвардию.
— Нет!
— Я ослышался, или ты сказал нет⁈ — Пожарский не поверил своим ушам.
— Нет оснований для задержания, — попытался он исправить свое категоричное «нет».
— А это уже мне решать: есть основания или же их нет. Вячеслав Викторович, будьте благоразумны и немедленно выполняйте приказ!
Полунин слышал стук своего сердца, которое вот-вот должно было остановиться (в глубине души он надеялся, что так оно и случится). Лучше умереть от инфаркта, нежели быть «ебучей мумией, которую будут отдирать от кафельной плитки», — кажется, так ему обещал палач в прошлый раз. Но нет, сердце продолжало предательски биться.