— А! Заходи, конечно. Прямо сейчас. Я у себя в кабинете, — ответил он.

Какое-то время потребовалось мне, чтобы найти этот самый кабинет, а зайдя в него я был изрядно удивлён. В довольно просторной прихожей к этому кабинету сидел адъютант, который весьма недружелюбно полюбопытствовал: чего мне надо?

— Передайте Его Величеству, что крестник подошёл, — сказал я изрядно обескураженный.

Адъютант ещё раз окинул меня крайне подозрительным взглядом, но всё же связался с крёстным и уже через секунду, совершенно другим голосом и с другим выражением лица, сказал:

— Конечно, конечно, проходите пожалуйста!

Кабинет, куда я попал… ну что сказать: малый рабочий кабинет большого начальника. Причём начальника, который хорошо осознаёт свою величину и не нуждается в дополнительных символах своего величия. Мебель относительно простая, массивная, сразу видно — крепкая. Декор очень изящный, но при том простой. Большой книжный шкаф у одной стены, огромное окно на другой. Сам восседал за массивным письменным столом и внимательно просматривал какие-то документы, выведенные перед ним голографическим интерфейсом. К главному письменному столу был приставлен ещё один, в виде буквы «И» и вдоль него стояли ещё несколько стульев с высокими спинками. А в углу разместился… Ну надо же! Массивный сейф. Это что, ещё одна вечная духовная ценность? Наряду с оливье и гречкой с тушёнкой? Обстановка была настолько рабочей и официозной, что я спросил:

— Я не вовремя? У тебя какая-то встреча?

— Нет… Кое-какие бумаги разбираю. А это… — он обвёл взглядом кабинет, — для моих женщин.

— А, ясно, — сказал я и государь в ответ на это совершенно искренне рассмеялся:

— Серёга! Тебе ведь на самом деле тридцать с небольшим. Взрослый мужик значит. Так?

— Так… — я пожал плечами.

— А самых элементарных вещей не понимаешь!

Тут один из стульев вдруг поехал по полу и остановился рядом со стулом крёстного.

— Садись, — хлопнул он ладонью по стулу. И когда я занял указанное место, принялся объяснять: — Это идёт издревле, ещё с тех пор, когда наши предки каменными топорами рубили в лесах мамонтов. Тогда мужик уходил в лес, на работу, а женщины оставались в стойбище, с детьми. А если мужик не пошёл в лес, значит он не на работе. Его можно припахивать по хозяйству. Что бы мужик ни делал, какой бы доход семье ни принёс! Если мужик остался дома, значит используй его в хозяйстве. Это инстинкт, крестник. С этим ничего невозможно сделать. А у нас, царей, князей и прочих баронов, половина работы — надомная. Поэтому у меня всегда есть отнорок, куда даже государыня-императрица заходит с докладом. Я здесь — значит на работе! Иначе работать не дадут.