– За что твой господин наказал тебя?

Жрица смешалась и инстинктивно подняла руку к горлу, не давая ему смотреть.

– Не стоит внимания вашей светлости… – тихо ответила она. – Я была наказана из-за моих собственных оплошностей. Прошу, не беспокойтесь об этом… и, если вас не затруднит, не говорите господину, что я расстроила мессира и потревожила его покой недостойными жалобами.

– Вот как. – Элирий нахмурился, с тяжелым сердцем размышляя над увиденным. Темные дуги бровей сошлись над переносицей, добавив юному лицу строгости.

Он все еще слишком мало помнил прошлое, но происходящее отчего-то казалось странным, нетипичным для Второго ученика. Прежде тот, кажется, был справедлив и чист сердцем. Да, вспыльчив, порою резок и склонен к быстрым решениям, но не жесток. Должно быть, его Элиар сильно изменился за минувшие годы: это уже не тот простодушный кочевник, которого он знал когда-то. Даже в знакомом гортанном голосе вдруг проявились непривычные нотки, особенно при последних, сказанных перед самым уходом, ультимативных фразах.

Элирий молча поджал губы. Кто научил волчонка этой жестокости? Этой выверенной, насквозь расчетливой стратегии умело противостоять наставнику?

– Великий Иерофант пребывает в крайне дурном расположении духа после размолвки с вашей светлостью, – помолчав, решилась признаться Шеата, видимо, придя к выводу, что терять ей теперь нечего. – Он места себе не находит.

И по малейшим поводам срывает злость на всех без разбору, мысленно продолжил Элирий. Что ж, еще вчера, на этой подчеркнуто унизительной прогулке стало ясно, что манипуляция его не удалась – Элиар слишком упрям, чтобы уступить. Он будет стоять на своем до конца. И гнев его день ото дня будет только расти – и становиться угрозой им всем. Совершенно очевидно, что эмоциональное самочувствие храма Затмившегося Солнца, а то и всего Бенну, зависит от Великого Иерофанта и его настроений.

– Если бы только мессир Лар был великодушен и смягчил свое сердце… – осторожно начала Шеата и тут же осеклась, решив, что взяла на себя слишком много.

Горделивые слова ученика не шли у Элирия из головы. Мир изменился до неузнаваемости. Должность Триумфатора, оставшаяся в наследство от Лианора, ликвидирована, и Элиар явно ставит этот возмутительный факт себе в заслугу… но что же стало с бессмертной Ишерхэ?

С одной стороны, мысль о том, что грозной владычицы, которой он обязан служить, больше нет, приносила подспудное облегчение. С другой стороны, свободы при таком раскладе как не было, так и нет. Ишерхэ, по крайней мере, не допустила бы, чтобы бывшего верховного жреца держали взаперти, как преступника. Она уж точно защитила бы Элирия от дикого произвола ученика, нарушившего все правила старшинства и строгой храмовой иерархии. Да и существование в этом мире силы, способной отнять Пионовый престол у дочери темного бога, вызывала резонные вопросы и большие опасения. Но размышлять над ними слишком уж дотошно пока не было смысла: он вспомнил слишком мало о прошлом и, увы, у него есть гораздо более насущные проблемы в настоящем.