– Мама, папа! – закричала Анна, охваченная ужасом. – Не уходите! Мама, папа!

Она продолжала звать снова и снова, дрожа и беспомощно озираясь, пока ее голос не охрип от бесконечного плача. Деревья, шумевшие вдалеке, вдруг подступили близко-близко, словно хотели задавить хрупкую фигурку, сжимавшую в руках пустой пакет для орехов. Стало холодно, небо затянули огромные сизые тучи; потом налетел сильный ветер, поднял ее в воздух, закружил и потащил куда-то. Анна схватилась за ветку орешника и держалась за нее, пока не оказалась на земле, мокрой, холодной и скользкой. Она попыталась встать, но руки и ноги ее не слушались; попыталась закричать – но изо рта вырвался только беспомощный хрип.

В конце концов на поляну, где совсем недавно было так тепло и солнечно, обрушился ледяной проливной дождь, который проморозил ее до самых костей и прогнал из головы все хорошие воспоминания о детстве и родителях. Папа и мама ушли, и ей оставалась только боль: кто-то чужой и недобрый, ворвавшись в ее жизнь без спроса, запустил цепь необратимых разрушений, считая, что ему можно все в любом из миллиардов миров, и напомнил, что для нее не писаны законы, не существует ни пощады, ни спасения; что отважные рыцари есть только в сказках, которые мама читала ей в детстве, когда было тепло, уютно, и не нужно было ничего бояться.

Теперь из всех мук, терзавших ее, страх был самым беспощадным. Казалось, что из всех чувств у нее остался только он, показывая всю ничтожность ее сущности, принципов и индивидуальности, сминая гордость и повергая в хаос.

Господи, как бы ей хотелось, чтобы эти воспоминания однажды оказались просто уничтожены! Чтобы они исчезли вместе с ядом, который отравляет ее душу и тело, от которого на деревьях не растут листья, в лесу не слышно птиц, вянут цветы, и бабочки беспомощно падают вниз.

Она посмотрела вверх – дождь все лил и лил – и подумала, что это хорошо, даже если он холодный. Дождь смоет ту грязь, которую непрошеный гость оставил после себя в ее душе. Раньше тут была пустыня, где единственным гостем был сухой ветер; теперь, после дождя, тут может что-то прорасти…

– Анна! – послышался ей чей-то встревоженный голос, который казался смутно знакомым. – Анна, очнись! Ты меня слышишь? Открой глаза!

«Так

вот почему вокруг так темно!» – внезапно поняла она и попыталась приподнять тяжелые веки.

Полоска белого света, проникшая сквозь сомкнутые ресницы, была ужасающе яркой.

– Анна! – снова настойчиво позвал знакомый-незнакомый голос. – Анна!

С трудом пошевелившись, она наконец очнулась и поняла, что лежит в ванне, наполовину заполненной ледяной водой, и такая же ледяная вода льется на нее из душа сверху.