Я собиралась в тишине и одиночестве. Ваня не подглядывал, даже когда я наносила макияж за туалетным столиком. Ждала, что появится, скажет очередную глупость, но он не пришел. Так и ушла из дома, не заметив даже тени в зеркалах.

Мы встретились снова в парке, в окружении деревьев, киосков со сладкой ватой и детского крика. Никита улыбался и махал мне рукой, едва заметив мое появление на горизонте. Я улыбнулась в ответ. Одетый в модные синие джинсы и кожаную куртку, он нравился мне еще больше. Я не стала экспериментировать с образом, надев тот же наряд, что и вчера.

Никита не казался мне загадочным или закрытым, скорее наоборот. Он с легкостью рассказывал про свою жизнь, родителей и даже старшего брата. Вся его судьба была на ладони, и он, как открытая книга, с удовольствием делился событиями юности. За два часа прогулки я узнала о нем практически все — от любимого блюда до наличия родинки на левом плече.

О себе я рассказывала не так охотно, предпочитая оставаться немного загадочной личностью, чтобы ему хотелось узнать больше, чтобы ждал ещё одну встречу. С разрешения Никита взял мою руку, и ладонь утонула в его. От прикосновения чужого тепла побежали мурашки, но особого восторга оно не вызвало. Я успокаивала себя тем, что это только вторая встреча, и вполне нормально испытывать небольшое внутреннее отрицание.

Мы дошли до старого пляжа и остановились на берегу возле реки. Вокруг — ни души, ни человека, только шум прибоя, плеск волн и наше дыхание. Все происходило, как в любом фильме. Вот мы стоим друг напротив друга, смотрим в глаза, не отрываясь, и он целует меня. Его поцелуй оказался требовательным, настырным, и я под его напором отвела голову чуть назад. Это было действительно приятно, хотя и немного не то, что ожидала я.

Потом Никита обнимал меня, прижимая мою голову к своему плечу. А я смотрела на темную реку и чувствовала себя чужой. Даже не понимая, что за странное ощущение, но словно это не я, а кто-то другой. Но снова успокоила неподходящие мысли — это только смущение, не больше. Еще пару встреч, и я привыкну.

Но под звук речки, под собственное дыхание и стук сердца я улетала домой. Туда, где заперт несчастный парень, вынужденный проживать уже больше века в полном одиночестве. Он лишен человеческих радостей, заперт в доме без права покинуть его, чтобы вдохнуть осенний воздух. Чтобы кожей ощутить прохладу и капельки дождя. Ведь он совсем молодой — лет двадцать пять, он не пожил жизнь, не узнал ее вкус в полной мере. Его судьба настолько трагичная, что мне стало грустно.