- Ривер, ты же понимаешь, что мы не можем сказать королю о Великой мистерии.
- Я знаю. Скажем часть правды, остальное не его забота! – сказал он, нахмурившись.
Ривер замолчал и больше не произносил ни слова. Алдис отнеслась с пониманием к его молчанию и не настаивала.
Ривер ощущал отчаяние. Он ненавидел слабости в других, но еще больше презирал их в себе. Что угодно, но не момент собственной уязвимости.
Опасность миновала. Алдис снова спасла его, и оттого было стыдно.
Вновь он оказался в незавидном положении, как в плену у Райсопа.
Сильнее, чем злость на себя, его мучила вина за свое прошлое, за себя.
Ривер не мог позволить себе выпустить эмоции.
Обычно в таких ситуациях помогало одиночество, бой на мечах, возможность покричать во все горло. Только ни один из способов не сработал бы, ведь они в центре оживленного города.
Алдис сумела побороть проклятье, насланное Альдарионом, но это не означало конца.
Они все дальше уходили от закрытого на карантин квартала.
Написав королю письмо, Ривер отправил его, понимая, что велика вероятность, что он пожелает личной встречи. Увы, им нечего ему предложить. Разве что осколки уничтоженного артефакта.
Впереди возникли очертания дома, который встретил их тишиной. Ривер отчаянно убеждал себя, что давно не ребенок, но словно маленький мальчик продолжал думать о матери.
Он нервно выдохнул. Нельзя поддаваться отчаянию, слабостям. Не мужское это дело - лить слезы, тем более ему.
Алдис ничего не говорила. Это порадовало, ведь Ривер не был уверен, что сумеет что-то объяснить или ответить ей колко в случае неуместного вопроса.
Она сразу же ушла, а Ривер остался в гостиной.
Не разжигая камина, он присел на диван. Взгляд сам собой упал на пианино.
Возможно, сейчас для него это единственная возможность выплеснуть то, что накопилось.
Ривер сел на табурет, проводя пальцами по клавишам. Порой, поддаваясь тоске, он мог погрузиться в водоворот звуков, отдаться мелодии и словно исчезнуть из мира с его заботами.
Ривер заиграл, отчаянно, неистово. Он никогда не играл в минуты радости и не мог подарить свет своей музыкой, лишь тоска и внутренняя боль вынуждали его возвращаться к инструменту, погружаясь в запретные мелодии.
Только музыка не стала спасением. Ривер вновь увидел лицо матери, отчаянный безумный взгляд и ненависть, которую она к нему питала.
Мать считала его злом. Возможно, она права.
Погруженный в игру, Ривер не сразу заметил присутствие Алдис. Она лишь молча наблюдала за ним, не смея прерывать.
Он немедленно прекратил игру, обращая на нее серьезный взгляд.