— Ну что, славные мужи, обиду никто не затаил? А тогда чего сидим, кого ждем? Давайте уже преломим хлеб за общей трапезой!

Князь Болеслав широко улыбался, отчего его обросшее бородой и усами лицо стало похоже на солнце, нарисованное детской рукой. Русые с рыжинкой волосы разошлись в стороны подобно лучам, харизматичный лидер превратился в умильного симпатягу. Портрет довершали морщины, вокруг глаз, князь явно любил посмеяться. С такими лицами частенько любят изображать жизнерадостных толстяков, но персонаж не был тучен, просто крепкий мужчина, поуже воеводы в плечах. Примерно комплекции Дениса и чуть постарше.

Это если сравнивать с Денисом прошлым, каков он нынешний, закинутый в этот непонятный мир, сказать пока сложно. Нету в тереме ростовых зеркал, да и четвертное в общем доступе не просматривается, на стенах оружие да головы всяких зверей. Кстати, некоторые вполне походят на плод воображения дизайнеров-сказочников.

— Боярин, ты чего головой крутишь, слугу ищешь или моими трофеями любуешься? — Князю в голову не могло прийти, что гость может зеркало искать.

— Да всё сразу, княже. И головы преинтересные попадаются, и Микуле я не помню, где велел дожидаться.

— За ближника своего не переживай, в людской он, его там и покормят. Насколько я помню, Микулька не из тех, кто обучен за столом прислуживать, обойдемся без твоего подручного. И вообще по-простому будем трапезничать, если не возражаешь, без слуг.

— Да как скажешь, ты тут хозяин, тебе и правила устанавливать. Мяса кусок отрезать или вина в бокал налить мы и сами сумеем, не безрукие.

— О, понимаешь! За это прими моё уважение. Думал, кичиться начнёшь, как у вас заморских принято. У нас-де не так живут, у вас всё не по-людски. Вон ты какие коленца отплясывал, когда ко мне пришёл. — Денис не помнил, чтоб он коленца отплясывал, но уточнять не стал, а князь продолжил. — А, Ратмир, ты небось тоже ждал от гостя заморского штучек-дрючек с подвывертами?

— Да мне что, как ты скажешь, Болеслав, так и поступать станем. Можем и сами штучки-дрючки перенять, если они в пользу воям будут.

— Ха-ха-ха, не обиделся мой воевода, а всё одно не шибко рад, что ты так легко его дружинников раскатал по кочкам. И это на дубинках. Добро, что с самого начала не решились на стальном оружии играться. С твоей-то манерой. И мечи бы нам попортил, и бойцов. Марфа, сгинь пока!

Последняя фраза относилась к роскошной даме, если русских красавиц можно величать дамами. В горницу вплыла роскошная женщина — мечта поэта бальзаковского возраста, то есть примерно лет тридцати. Вплыла и обиженно скуксила губки: