— Баню топить умеешь? Вот и хорошо, завтра тогда попаримся.

— А ты умеешь, боярин⁈ То есть, пробовал нашу русскую баню? Тогда наш ты, а не заморский! А то люди задразнили, мол к немчуре в услужение подался. — Заулыбался Микула. — Всем тогда расскажу, какой у меня барин справный!

Да уж, подумал Денис, в тутошних реалиях слуги гордятся достижениями своих господ как своими собственными успехами. С другой стороны, а ему разве не важно, какой политический вес у князя Дубовицкого? А раньше, ведь не всё равно было, имеется ли авторитет у его Родины, то бишь у России. Так что это нормально — гордость Микулы за боярина Дениса Задолбанского. Лишь бы он не стал в красках описывать подробности банных процедур. А то еще, чего доброго, бросится звать соседей посмотреть, как иноземец парится по-русски. Хотя до такого он вряд ли додумается.

На следующий день Денис сам пошёл на торг в сопровождении слуги. Тому в голову не пришло бы купить такой несерьёзный девайс как зеркало. Ладно, пусть будет зеркальце, зато серебряное, маленькое по меркам попаданца из двадцать первого века и большое, аж в ладонь размером, по местным понятиям. Да не медное, а настоящее. Делая вид, что вглядывается в качество полировки металла, герой на самом деле изучал своё лицо. А нормальное оно, вполне то самое, к которому привык, просто в бороде по самые уши. «Мутновато твоё зеркало, дольше надо было полировать!» — вынес свое заключение боярин и положил предмет туалета на прилавок. Второй раз нужда смотреться придёт нескоро, чай не девка на выданье.

А вот штанов, нижних рубах, исподнего он прикупил. А до кучи еще одни сапоги, шапку-гречник и кое-какую верхнюю одёжу. Больше всего его рассмешил охабень — длинное пальто с рукавами ниже колена. Было еще не холодно, но народ уже в полный рост ходил по городу в этих самых охабнях, завязав рукава за спиной в узел. Денег было жалко, но правило «встречают по одёжке» никто не отменял. Да и князь намекал, что его окружению ходить плохо одетым или ездить на кляче есть урон княжеской чести. А за такое по шапке могут дать, не каждому, а конкретно провинившемуся.

Трёх коней, два из которых оказались кобылами, Микула привёл в сопровождении их продавца, смугловатого черноглазого типчика. Денис поначалу принял его за цыгана и велел гнать со двора, но Микула клятвенно заверил, что это сарацин. Не настоящий, а в каком-то поколении, потомственный лошадник. На вид животные показались добрыми, выглядели ухоженными, Микула клялся, что все они пятилетки со спокойным норовом, самое то, что требуется для княжьей службы.