— Что нашли в погребе? — я покосился на рыжую.

Воительница скривилась, неохотно кивнула.

— Что и подозревали — подвешенные к потолку тела, — пауза. — Похоже это была их кладовая.

В голосе неприкрытое отвращение. Понимаю. От таких «заготовок на зиму» у любого пропадет аппетит. За исключением местных разумеется.

— Я приказала похоронить их отдельно и поставить надгробный камень, — продолжила Тара.

Я кивнул, признавая правильность такого подхода. Нечего мясникам и жертвам делать в общей могиле. Людоедов вообще следовало бросить на поживу воронью, но как оказалось, они тоже оказались своеобразными жертвами.

Огонь продолжал полыхать, черные клубы маслянистого дыма уходили наверх. На другое стороне поляны наемники разбирали трофеи. Предположение, что найденное в разграбленных купеческих караванах добро уродцы приносят сюда, нашло подтверждение. В одной из комнаты дома-казармы обнаружились сваленные в беспорядке многочисленные вещи. Большая часть, как и предсказывала Тара, давно пришли в негодность, но кое-что сохранилось и дележом остатков сейчас занимались бойцы, азартно споря и позабыв о событиях, которые к этому привели.

В чем-то подобное отношение к жизни выглядело даже соблазнительно. Никаких забот, никаких мыслей о будущем. Взяли с боя добычу, поделили, остались довольны. Никаких размышлений на тему: что, как и почему. Только радость, что рисковали жизнью не понапрасну.

— Жизнь — это совокупность решений, принимаемых каждый день, — не знаю зачем, тихо изрек я старую поговорку мар-шааг.

Воительница услышала и заметила:

— Я слышала что-то подобное раньше.

Я поневоле заинтересовался.

— От кого?

Рыжая пожала плечами.

— От одного парня, еще в детстве. Он недолго пробыл с отрядом и потом куда-то ушел. Поговаривали, что он принадлежал к одному старинному знатному роду, — она остро на меня взглянула. — Это ведь один из постулатов мар-шааг? Ты тоже его последователь? Говорят, среди аристократов древнее искусство пути духа до сих пор пользуется уважением, несмотря на почти исчезновение всех адептов.

Я усмехнулся, но ничего не сказал. Какая разница сколько у философского течения последователей. Если хоть один исполняет заветы, значит оно живет. При этом мар-шааг практикуют для собственного самосовершенствования, а не для того, чтобы учение не умерло. Которому тоже все равно, существует оно или нет. Ведь цель совершенно иная.

— К слову о мертвом колдуне, после его смерти проклятье Мертвого Урочища исчезло? — спросила Тара.

Вопрос застал врасплох, я поднял взгляд, изучая пространство над поляной через колдовской взор. Из груды вырвался разочарованный вздох.