В приёмной, куда супруги вышли думать, обнаружилась идиллия. Тима, размотавший шарф, двигал по доске фигуры, а напротив сидел Кодекс в человеческом облике и проигрывал. Судя по лицу ворона, проигрывал он не нарочно, что делало картину ещё прекраснее. Роль потерянного коня исполняла крышечка от лимонада.

– Мам, я выигрываю у ворона, – сообщил Тима. Шарф на подбородке, как выяснилось, не мешал улыбке доходить до глаз. – Кодекс думает на сорок ходов вперёд, но только по правилам. А я по правилам не умею, и это его ломает.

– Это меня не ломает, – с достоинством возразил Кодекс. – Это меня кар-ректирует.

Волковы посмотрели на сына, потом друг на друга. И Светлана приняла решение за двоих.

– Мы согласны. Оба.

Клим кивнул молча. И только уже в дверях, пропустив вперёд жену и сына, мужчина обернулся и спросил у Анастасии вполголоса, с такой неуклюжей прямотой, с какой большие и сильные люди спрашивают о самом важном.

– А он вам скажет? Ну… то, чего нам не говорит. Вы ж ему чужая.

– Не знаю, – честно ответила Анастасия. – Но у чужих есть одно преимущество, Клим. Нам не страшно делать больно ответом.

***

Горан появился в агентстве в тот момент, когда Волковы уже ушли, и застал всех сотрудников за бурным обсуждением, напоминавшим малый военно-юридически-ведьмовской совет по делу оборотнёнка. Забава пересказывала наблюдения, Кодекс конспектировал и корректировал, Анастасия слушала и задавала наводящие вопросы.

– …и он не боится внутреннего волка, вот что главное! – Забава размахивала ложкой, как указкой. – Он мне сам сказал, что волк хороший, волк тёплый, у волка нюх и всё понятно. Тимофей боится застревать, говорит, что «Посередине хуже всего. Посередине я никто, и очень громко». Я спросила, что громко, а он говорит: «Всё. Посередине всё очень громко, и я не помещаюсь».

Ведьмочка разжала пальцы, и ложка сначала повисла а воздухе, а потом по волшебной инерции сделала новый круг, уже без всякой помощи Забавы.

– А ещё он спросил меня, кем работает вон тот дядя, который ворон. Я говорю, что Кодекс и ворон, и человек, и вообще секретарь. А Тимка так шёпотом: «И как он выбрал?» Понимаете? Он думает, что надо выбрать. Навсегда. Что посередине жить нельзя.

Горан прошёл в кабинет и сел, не в своё любимое и удобное кресло, а на подоконник рядом с умирающим фикусом, что было на него абсолютно не похоже.

– Клим этот, – сказал Горынский без предисловий. – Я его встретил внизу, у выхода. Он стоял и смотрел на вывеску. Минут десять стоял. Потом спросил меня, он меня же не знает, просто увидел, что я отсюда, и спросил: «Слышь, брат, а бывало у тебя, чтоб ты всё делал как отец учил, как деды делали, всё правильно делал, а твоему собственному щенку от твоего правильного только хуже?» – Горан тяжело вздохнул. – Я ему сказал, что у меня нет детей. И Клим сказал, что мне «Повезло. Не с чем ошибаться».