— Я бы никогда и не потребовала такого обещания, — говорит она, удивляя меня. — Я понимаю головой, что ты, скорее всего, уедешь на этот пожар и все будет в порядке. — Она снова глубоко вдыхает. — Но ничего не могу с собой поделать. Я цепляюсь за эти чувства и страхи, в которых никогда себе не признавалась, потому что это слишком больно.

Я стискиваю зубы и слушаю. Мысль о том, что ей больно, терзает меня.

— Это страх, что с тобой что-то случится. — Слеза катится по ее щеке, и я инстинктивно смахиваю ее. — Роуэн, Джейкоб был моим лучшим другом. Он был единственным, кто знал, каково было в нашем доме, когда мы, маленькие, сворачивались калачиком рядом с родителями перед телевизором. Он знал, как звучало наше рождественское утро, как мама всегда включала канал с камином и напевала праздничные мотивы, раздавая подарки, — говорит она, погрузившись в воспоминания.

Чертовски тяжело это слушать. Я притягиваю ее к себе.

— Я здесь, любовь моя, выплачься, — шепчу я ей в волосы, когда из ее горла вырывается всхлип.

— Именно к нему я шла, когда папа был на выезде, а я цепенела от ужаса, что он не вернется.

Я глажу ее по волосам и борюсь с резью в переносице.

— Я не была готова к его уходу. Не была готова. Когда я видела его в последний раз, он сказал, что по возвращении поможет мне собрать книжные полки. Я даже не обняла его. Я говорила по телефону, а он просто стоял в дверях и помахал мне рукой. — Она поднимает на меня взгляд, полный мгновенного раскаяния, понимая, что мое последнее воспоминание о нем было куда страшнее ее собственного. — Прости. Я даже представить не могу, каково тебе вспоминать вашу последнюю встречу, — шепчет она. Я беру ее лицо в ладони и поглаживаю скулу большим пальцем.

— Ви, я три года ходил к специалисту, чтобы справиться с этим, и все равно думаю об этом каждый божий день.

Почти каждый раз, когда закрываю глаза. Но ты и Холли делаете это ожидание легче.

— Ты поступил правильно и обратился за помощью. А я нет. Я просто сбежала, — шепчет она, будто впервые признается в этом самой себе.

— Ты делала то, что было нужно, чтобы справиться. Как и все мы. — Я убираю прядь волос с ее лба и целую в это место. — Никогда не поздно поговорить с кем-то, никогда не поздно разобраться с этими призраками, — говорю я ей. — Я помогу тебе всем, чем смогу.

Только не отталкивай меня, прошу, не прогоняй.

— Страх неизбежен, Ви, но и мы тоже. Мы в этом вместе.

Вайолетт смотрит на меня, и ее взгляд меняется, становится жестче. И даже как-то отстраненнее.

— Теперь я могу дышать, спасибо, — произносит она. Она начинает подниматься, и я встаю вместе с ней, помогая. Она смотрит на меня так, что мне это не нравится. С какой-то фальшивой улыбкой, которая говорит о том, что она вот-вот от меня отгородится. — Это подождет до другого раза, я не хочу, чтобы ты уезжал на пожар в таком состоянии, — шепчет она.