— М-да, тоска смертная, — усмехаюсь я, откусывая кусок. Шеф скалится в ответ:

— Секретный ингредиент — страдание.

— Точно.

— На ужин поешь нормально. Скорее всего, опять рагу с мясом, зато горячее, — говорит Шеф, утирая грязное лицо рукой.

— Ну, здешняя кормежка всяко лучше той, что была на Пиклер-Маунтин, — Калеб смеется, вскрывая упаковку сэндвича с арахисовой пастой и джемом. Выглядит он так, будто по нему проехал грузовик.

— А что там было, на Пиклер-Маунтин? — спрашивает Ройси, подсаживаясь к нам. Он вытирает лицо рукавом, и угольная сажа размазывается, превращаясь в светло-серые пятна.

— Мы все отравились, — отвечаю я. — Обрадовались, что нам наняли кейтеринг. Пожар-то был небольшой, обычно так не балуют. Видно, кто-то из местных решил проявить доброту.

— Просто вареная курица под соусом терияки. Чертова травма на всю жизнь, — вставляет Калеб.

— Твою же мать, — тянет Ройси, открывая пачку Скитлс.

— Вечером того же дня мы увидели эту курицу снова... в самых разных видах, — добавляет Шеф. Наша маленькая группа дружно хохочет.

— Вдвойне хреново, — говорит Ройси. — Тогда на шестой вечер рагу я жаловаться не стану.

— То-то же, — киваю я, засыпая в рот горсть орехов.

На минуту все затихают, погрузившись в свои мысли от усталости.

— Если повезет, завтра двинем домой, — произносит Шеф. — Вы превзошли сами себя. Та первая ночь была просто...

— Словно сто лет борьбы с огнем, втиснутые в одну ночь? — подхватывает Ройси, и мы снова смеемся.

— Вроде того, — соглашается Шеф. — Но вы справились блестяще.

Я проглатываю последний кусок дрянной говядины и ложусь прямо на пепел, глядя туда, где должно быть небо. Мы сделали это. Спасли округ. Конечно, неба не видать из-за дыма, но я чертовски уверен, что оно там есть. Снова поднимаю телефон в поисках сигнала. Глухо.

Если бы я мог просто поговорить с ней, услышать ее голос. Сейчас я бы отдал за это что угодно.

Смотрю налево, где дым стоит стеной. «Остальное принадлежит мне, дрянь», — мысленно говорю я огню. Скоро все закончится. Я готов возвращаться домой.

Чавканье густой грязи под сапогами успокаивает. Мы спускаемся с горы Нокс через последние предгорья к просеке, где вовсю кипит суета — все пакуются и грузятся. Впервые за несколько дней я вижу зелень, и после вчерашнего дождя она насквозь промокла. Выглянуло солнце, и небо наконец-то синее. Глаза нещадно жжет — сказываются почти две недели в густом дыму.

Достаю телефон из заднего кармана. Рюкзак тяжело давит на плечи после долгого перехода из временного лагеря, который последние одиннадцать дней был нам домом. Связь появилась, но сейчас уже три часа дня, и до четырех я буду дома.