— Я люблю в тебе каждую мелочь, Вайолетт.

Он прикусывает мою нижнюю губу. Мы оба прерывисто дышим, когда он начинает входить в меня до упора, и я жалобно стону, чувствуя, как последние капли самообладания испаряются.

— А теперь... — Он проводит большим пальцем по центру моего горла. — Я покажу тебе, что на самом деле значит быть моей одержимостью все эти годы.

Я заставляю себя не закрывать глаза и отвечаю ему едва слышным «пожалуйста». Я хочу впитывать его целиком; его взгляд безумен, а движения становятся животными. Люблю видеть его таким. Хочу вечно доводить его до такого состояния, видеть его диким, мрачным, потерявшим контроль и влюбленным в меня.

— Блядь, как же мне нравится смотреть, как твоя узкая киска с трудом принимает меня всего, — кряхтит он, вбиваясь в меня и глядя вниз, туда, где мы соединяемся.

Я всхлипываю от того, как он меня растягивает, и эта боль — истинное блаженство.

— Это прекрасное тело — мое, Ви. Я тот, кто пробует тебя на вкус, — толчок, — трахает тебя, — толчок, — любит тебя.

На его лице мелькает почти садистская ухмылка, прежде чем он толкается еще глубже, попадая в ту самую точку, от которой мой мир окончательно разлетается на куски.

— Блядь, — стонет он, когда я сжимаюсь вокруг него.

Роуэн выходит почти полностью, а затем вновь с силой вбивается в меня. Снова и снова, но теперь он замедляется. Мои губы приоткрываются, голова откидывается назад и покоится на стене. Он чередует медленные толчки с быстрыми, задавая темп, к которому невозможно привыкнуть: каждый раз, когда он проникает в меня, я отдаю ему еще одну частичку своей души. Его ладонь скользит с моего горла вниз и замирает между нашими телами. Стоит его пальцам найти мой клитор, как я окончательно теряю связь с реальностью — второй оргазм накрывает меня, словно исполинская грозовая волна перед обрушением.

— О боже, Роуэн, — стонаю я, утыкаясь лицом в его плечо.

— Вот так, умница, Вайолетт, — подначивает он очередным яростным толчком. — Забирай все до капли.

Черт. От этих слов я окончательно теряю голову.

Ноги, обхватившие его талию, начинают дрожать; его взгляд прикован к месту нашего соития, пока я кончаю.

— Посмотри на себя, любовь моя. Ты вся истекаешь на моем члене, показываешь мне, кому принадлежит эта киска.

— Да, она твоя, Роуэн, всегда была твоей, — выдыхаю я, окончательно лишаясь чувств.

Его пальцы продолжают настойчиво ласкать меня, раздувая пламя, которое, кажется, никогда не угаснет рядом с ним. Роуэн жадно целует меня и стонет в рот, толкаясь снова и снова, будто не собирается останавливаться. Каким-то невероятным образом он вновь подводит меня к краю; я чувствую, как он становится еще тверже внутри. Его губы не отрываются от моих, пока он сам не оказывается на грани.