Бесконечная любовь Роуэна научила меня жить настоящим. Я улыбаюсь, когда наши взгляды встречаются. После суматошного лета его волосы немного отросли; на нем белая футболка Сихокс, плотно облегающая бицепсы, спортивные штаны и — вишенка на торте — кухонное полотенце, переброшенное через плечо.

До чего же чертовски сексуальный мужчина.

— Держи, дружок, — говорит он, выкладывая два панкейка на тарелку Холли и смазывая их маслом. Он аккуратно поливает их сиропом и не спеша разрезает на кусочки. С ней он ведет себя естественно, и она это чувствует. Поэтому иногда кажется, что она любит его даже больше, чем я. Он пододвигает тарелку к краю кухонного острова и она забирается на стул, смотрит на нее и улыбается. Меня вновь накрывает нежное и теплое чувство, которое не покидает уже несколько месяцев. Он переводит взгляд на меня и усмехается.

— Доброе утро, мамочка, — говорит он. — Панкейков?

— Разумеется, — отвечаю я, наливая себе кофе и усаживаясь рядом с Холли. — Ешь давай. Сегодня днем папа заедет за тобой, и вы поедете собирать яблоки. Помнишь?

Она кивает. Приятно говорить ей это, зная, что он действительно приедет, если не случится какого-нибудь серьезного ЧП.

После той аварии Трой будто переродился. Он сразу согласился на все условия, и теперь каждую субботу, без исключений, навещает Холли. Он все так же работает шесть дней в неделю, но не пропустил ни одной встречи с тех пор, как вышел из больницы. Холли просто расцветает благодаря этому новому режиму и тому количеству людей, которые ее любят.

Когда Роуэн накладывает панкейки и себе, мы несколько минут едим в тишине. Я откусываю кусочек и смотрю на него через стол, подавая знак, что пора.

— Послушай, Холс... — обращаюсь я к ней. — Тебе нравится, когда Роуэн с нами?

Холли улыбается Роуэну и кивает.

— Мне нравится, когда вся команда в сборе, — говорит она, имея в виду нас троих.

— Мне тоже нравится быть здесь с тобой и мамой, — отвечает ей Роуэн. — Настолько, что... я подумал: если бы я переехал к вам с мамой насовсем, ты бы не возражала?

Холли вопросительно смотрит на нас.

— У вас будет любовь? — спрашивает она.

Я подавляю смешок — она слишком сообразительная для своих четырех лет.

— Да, малышка, мы любим друг друга, — отвечаю я, стараясь давать ей ровно столько информации, сколько нужно.

— Твой папа всегда будет твоим папой, а мама — мамой, но если ты позволишь, Холс, я тоже буду тем, кто тебя очень любит, — говорит Роуэн. Я едва сдерживаю слезы, задаваясь вопросом: как этот невероятный мужчина достался именно мне?

— Ладно, — соглашается она. — А мы сможем смотреть Суперпитомцев каждый вечер? — добавляет она, переводя взгляд с Роуэна на меня так, будто это вопрос государственной важности.