— Не нравится мне это. Туман… будто живой.

Словно подтверждая ее слова, Крош в рюкзаке заметался, заорал благим матом: ему тоже не нравилось происходящее. Животные ближе к природе, чем люди, а потому лучше чуют опасности такого рода.

Потому я раскрыл рюкзак, снял его и поставил на пол светлого холла. Когда началась Жатва, была ночь, рабочие спали дома, потому завод не изобиловал убитыми.

— Эй ты, дьяволенок шерстяной, вылезай.

Но Крош не был дураком, а потому сидел поверх моей футболки, шипел и скалился, демонстрируя иглы зубов.

Все столпились вокруг рюкзака, не понимая, что не нравилось моему питомцу, с чего бы он начал так утробно завывать. Сергеич погрозил ему пальцем.

— Хорош выделываться, пассажир! Без тебя тошно.

Мы уперлись в белую дверь. Я открыл ее и оказался в помещении без окон. Запах рыбы отсутствовал. Вообще отсутствовали какие бы то ни было запахи, кроме вони, исходящей от Сергеича.

Все завозились, цепляя на головы налобные фонарики.

Лучи высветили пустую раздевалку с синей униформой. Судя по количеству костюмов, похожих на медицинские, людей тут работало немного.

Посидев немного в рюкзаке, Крош вылез мне на плечо и вжался в него. Выпустил когти, опустил уши. Вздрогнул, когда я коснулся шерсти.

— Согласен, малыш. Очень хреновое место.

Потом я обратился к своим:

— Оружие можно убрать, поблизости никого нет. Живые здесь нам не угрожают.

— Да ясен пень, — вполголоса отозвалась Вика, — но так поспокойнее.

Пройдя раздевалку, мы очутились в освещенном помещении с пустым конвейером и кучей прочего оборудования. На ночь это всё выключили, завод работал только днем.

Туман за окнами продолжал мерцать, и металл поблескивал розовым, отражая наши искаженные фигуры и создавая иллюзию движения.

Сергеич уверенным шагом прошествовал в конец зала и указал на ворота.

— О-о-о! Склад готовой продукции. Ништяк!

Он со скрежетом распахнул дверь, и по помещению пронесся восторженный возглас:

— Во где богатство-то!

Зазвенел металл: Сергеич принялся набивать рюкзак консервами. Я повернул голову в другую сторону, к цеху, где обрабатывалась рыба, а следовательно, оттуда должно было безбожно вонять, но никаких запахов не ощутил! Выяснять, почему так, не хотелось, и я начал искать выход из здания.

Нашел автоклавную, еще какое-то непонятное оборудование в глухих помещениях. Услышал приглушенный мужской вскрик, выбежал в производственное помещение и обомлел: в цеху кипела работа. По ленте бежали банки с рыбой, стояли люди в синей униформе. Один филиппинец что-то катил на тележке, другой проверял датчики на панели. Откуда-то доносился смех и бормотание радио — кажется, местная попса. И аромат — аромат кофе, свежего и крепкого, перебивающий рыбную вонь.