Вот тебе и «пустые закрома», Рокотов. Амбар пустой, зерна нет, а замок от амбара ты повесил себе на шею.
Клановый чат я открыл раньше, чем сообразил зачем. И увидел, что плашку получили все.
Внимание, члены клана «Безымянный»!
Ваш клан допущен к переходу в Третью волну Жатвы душ.
Статус: под защитой участника Третьей волны.
Условие сохранения статуса: жизнедеятельность лидера клана (активность выше 0%).
«Безымянные» среагировали спокойно и без паники.
Потом Сергеич — из рая, из-за марева, где по местному времени шел уже второй день посевной, — написал одну строку:
«Командир ты там не памерай».
«Не собираюсь», — ответил я и тут же нахмурился.
Передо мной открылась текущая сводка сбора урожая, которая меня добила:
Носителей урожая вне кланов-участников: 227 402 917.
Статус: начат сбор урожая.
Собрано: 1%… 4%… 7%…
Двести двадцать семь миллионов человек, выживших из восьми миллиардов, сейчас тщетно пытаются спастись. Их души собирались считанные минуты.
Все, кто пережил две волны. Все, кто выживал в подвалах, вокзалах, на кораблях, в горных монастырях без своей Анны. Все обращались в бездушных или просто сгинули, собранные Охотниками.
Карта Жатвы перекрасилась у меня перед глазами.
Планета залилась ровным серо-бурым. Светлого на ней осталось всего ничего: наш остров, пятно в Греции, россыпь в Северной Америке и Азии, две метки в Сибири, одна под Кейптауном, несколько в Европе. И все.
Самару я искал дольше всего. Приблизил, повел карту вдоль Волги — темно. Метку дают только кланы-ковчеги, а восьмилетнему Ваньке и Светке светиться на этой карте нечем.
Темнота не значила ничего.
Темнота не значила ничего.
Ничего она не значила!
В первые же секунды метка под Кейптауном мигнула и погасла.
Потом еще одна, в Америке.
А в голове у меня, там, где месяц лежало мертвым грузом чужое наследие, куда не пускал меня Го Дзи, пока не начнется волна, что-то щелкнуло и повернулось.
Ключ.
Глава 22 Их приведут к тебе
В голову хлынули чужие знания. Я будто разворачивал огромные свитки и впитывал содержание мгновенно. Первая, вторая… Вот только понимания не было, мелькали разрозненные образы, символы, тонули в какой-то мути. Виски сдавило, картинка поплыла, из носа на пепел сорвалась темная капля. Вот какое ты, несварение информации! Я сполз на корточки, уперся «Нагибатором» в землю и держался за него, тяжело дыша.
Крош привалился к моему бедру и заурчал — не как от почесываний, а глубже, с вибрацией: включил «Целительное мурлыканье». Кто-то словно открыл клапан в темечке и стравил давление, боль ушла, и я снова смог дышать.