Короче, убивать горничную нельзя, иначе дверь во вчера захлопнется навсегда: маяк, рывок, будущее, где дом. Домой я хочу так, что зубы сводит, но такой шанс…
Убрав ладонь с ручки, я отступил от двери.
— Извини, подруга, — сказал я. — Упокоение переносится. Ничего личного.
Горничная урчала и скреблась. Она никуда не спешила, и это нас объединяло.
Я сел на кровать лицом к двери, положил «Нагибатор» на колени и стал ждать: заберет ли меня петля обратно во вчера, или я только что своими руками запер себя в мире, где я никто, зовут меня никак, а через месяц сюда придет все то, что я уже один раз еле пережил. Логика подсказывала: аномалия свое возьмет, пластинка доиграет, и игла вернется в выщерблину. Логика, правда, умалчивала, когда именно и что от меня останется в промежутке.
Впервые за восемнадцать витков я болел за петлю.
Интерлюдия Константин
В детском доме время было единственной собственностью, которую нельзя отнять, потому у Константина появились внутренние часы. Костя считал его постоянно: четыреста секунд до конца тихого часа, полторы тысячи до ужина, двадцать две — пока воспитательница дойдет от двери до окна.
Нина Елизаровна однажды подарила ему настоящий будильник, но будильник не понадобился: к тому моменту Костя определял время с точностью до минуты в любое время суток, даже проснувшись среди ночи. Позже этот навык кормил его на бирже, где опоздать на десять секунд означало опоздать навсегда. Потом много лет не был нужен вовсе.
Теперь понадобился снова.
По внутренним часам Константина, командир лежал у броневика семнадцать минут и десять секунд. Температура тела упала, пульс снизился до двадцати ударов в минуту, частота дыхательных движений — до четырех. Расширенные зрачки не реагировали на свет, мышцы — на боль. Денис будто бы впал в глубокую кому, напоминающую летаргический сон.
Поначалу его пытались привести в чувства, но безрезультатно. Сергеич предлагал отрезать ему что-то ненужное, Вика пригрозила отрезать что-то ненужное Сергеичу. Например, язык.
Константин пытался разобраться.
Когда непонятное случилось с Денисом, он находился в трехстах метрах, распределял очередность прокачки, и вдруг Вика закричала так, что Константин чуть не оглох. Все принялись лихорадочно ему писать, чтобы придумал хоть что-то.
Картина складывалась следующая: Денис под «Ветром» рванул через мертвую плоскость к машине Мигеля, у самого борта будто споткнулся о воздух и плавно осел на серый пепел, как выпотрошенный мешок.
Сергеич, у которого была резистентность к пространственным аномалиям, сходил к броневику, удостоверился, что опасности нет и доложил, что командир без сознания. После второго уточнил формулировку: «Лежит, как телевизор без антенны. Внутри все работает, канала нет». Констатация была ненаучной, но точной, и Константин внес ее в рабочую картину без правок.