Вернувшись к себе в комнату, он кинул сумку в изголовье кровати и закрыл дверь на замок, добавив от себя ещё парочку заклинаний. Следом добавил парочку плетений на окошко и с удовольствием растянулся на мягкой кровати.
– Хорошо, – пробормотал он, уже засыпая, – нас ждут великие дела! Вот только Цит куда-то пропал...
А пропавший Цит лежал на крыше трёхэтажной каменой таверны и задумчиво смотрел в небо, пытаясь разобраться в мешанине то и дело всплывающих осколков памяти. Чем ближе была распаковка архива, а до заветной тысячи оставалось лишь пара десятков маноедениц, тем больше всплывало картинок, историй, знаний... Чья была это память – его или Алексея, или может быть кого-то другого, рарг не знал. Пока что не знал.
Завтра должно было произойти нечто важное, то, ради чего ра-рарога центральной стелы Цитадели вынужден был столетиями вести полуактивный образ жизни, подчас впадая в долгую спячку. И вот сейчас, когда то, ради чего он существовал было на расстоянии вытянутой руки, рарг думал совершенно о другом.
Рарг, существо с абсолютной памятью, располагающее знаниями о миллионах вещей, с удивлением обнаруживал в себе новые грани личности. Обрывки воспоминаний всплывали один за другим, в память врывались новые запахи, эмоции, чувства.
Цит лежал на крыше и чувствовал, как по его щекам текут слёзы и всеми своими силами пытался понять, хорошо это или плохо. А ведь помимо этого было много чего о чем стоило поразмыслить. Тот же самый полковник с его командой и архив Древа.
– Черт возьми, – криво улыбнулся рарг, – плевать на все. Я подумаю об этом завтра.
Глава 52
Где-то в застенках Бастиона
– Значит, говорите, авантюристы?
– Ну да, собрали команду, пошли в пустыню на вылазку, а дальше я вам уже рассказывал.
– Да, да, я помню, парочка стычек со скорпионами, а что было потом?
– А потом, как я уже рассказывал, мы попали в пылевую бурю.
Андрей Николаевич вот уже семнадцатый раз рассказывал одну и ту же историю сменяющим друг друга вежливым людям с холодными глазами.
Изредка полковник позволял себе неточности и отклонения в повествовании, наблюдая за тем, как оживают хмурые ребята, начиная усердней работать карандашами и задавая десятки наводящих вопросов, а потом полковник «вспоминал» правильную версию и всё начиналось по новой.
На пятый день изнуряющих допросов Андрей Николаевич почувствовал небольшие изменения в сознании. Язык начал работать свободней, появилось чувство лёгкой эйфории, хмурые ребята, задающие одинаковые вопросы, начали казаться лучшими друзьями, которым хотелось выложить всю правду.