– Стой.
– Все уже давно стоит. Ты потеряла чувствительность? – усмехаясь произносит гаденыш, прикладывая мою ладонь к своему паху.
– Я хотела спросить, как тебя зовут?
– А тебя как?
– Матильда.
– Ну, тогда я, разумеется, Матвей, – произносит, не скрывая улыбки.
– Ой, прости, ты мне не подходишь.
– А что так?
– Какое-то не мужественное у тебя имя.
– Да ладно? Зато в имени есть «ат».
Нашел, блин, что вспомнить. Эх, ладно, была ни была. Все когда-нибудь занимаются сексом в туалете. Тем более с собственным мужем.
Тянусь к ремню его брюк. Руки хоть и потрясывает от предвкушения, но все же я с ним справляюсь. Кирилл подтягивает меня к краю столешницы так, что моя задница чуть не съезжает. Стягивает лямки платья и, чуть наклонив меня назад, тянет платье вниз, оголяя грудь. Закрываю глаза, откинув голову назад, при этом опираюсь руками о столешницу. Пытаюсь сконцентрироваться на своих ощущениях, когда его губы смыкаются на моем соске. И все бы хорошо, если бы не моя запрокинутая голова. Точнее тошнота, подступившая к горлу. Выпрямляюсь, борясь с непрошенным ощущением, но не помогает. Не хватало еще извергнуть содержимое желудка на Кирилла. Отталкиваю его и со спущенным платьем подлетаю в одну из кабинок.
Долбаная икра. Долбаные тарталетки. Долбаный неуемный аппетит! Подтягиваю одной рукой платье, второй беру протянутую Кириллом бумагу. Вытираю губы и подхожу к раковине.
– Не хотелось бы нагнетать, но не мудрено, Екатерина Михайловна. Не мудрено. Сколько сожрать за такой промежуток и не лопнуть – можно только этим путем. Не понимаю, куда в тебя столько лезет? Твой желудок тебе уже даже не намекает, а прямо говорит – хватит объедать фуршетные столы, – если бы я была не занята приведением себя в порядок, непременно послала бы на фиг. – Слушай, у нас мало дома икры? Что ты на нее набрасываешься, как будто никогда не ела?
– А что тут еще есть, если ничего другого нет?
– А зачем вообще что-то есть, если мы ели за час до отъезда? – ну, влезь в мое тело, потом поговорим. Гад, взял и все испортил. Точнее испортила я. Когда понимаю, что он видел, как я сметала, как одержимая, все со стола. А значит, это видели все. Жуть как стыдно. Как какая-то колхозница впервые попавшая на такую встречу. Однако, все равно обидно за то, что виновата, по сути, не я. Ну, не могу я это контролировать. Как будто бес вселился. Самое противное, что даже сейчас, извергнув содержимое желудка, я снова хочу есть. – Обиделась?
– Нет.
– Ну, ты серьезно плакать собралась?
– Конечно, как тут не плакать. Столько икры в помойку.