Глава 30.
Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать насколько я тронулся башкой. Нет бы свернуть хоть куда-нибудь. Хрен там, еду аккурат за такси. Мог ли я когда-нибудь представить, что буду творить такую дичь, занимаясь по сути…сталкингом? Хотя, если проанализировать, творить дичь я начал значительно раньше.
Например, когда будучи почти трезвым, ибо пару бокалов для меня как мертвому припарка, приперся к ней домой, пристегнул Катю наручниками и пялился на нее спящую. А слежка не моими глазами? Давно по мне плачет психушка. Ой, как давно. Однако доводы разума и осознание ненормальности ситуации не помогают мне перестать ехать за такси.
Когда таксист паркуется у какой-то новомодной хероборы, гордо именуемой современным искусством, испытываю самое настоящее облегчение. Пройти туда не составит труда. Однако я знатно охреневаю, когда мероприятие оказывается закрытым. Благо, деньги творят чудеса. И вот я в совершенно неподходящем для такого места виде: в джинсах и джемпере, заявляюсь на этот пир современной хероты. Катю нахожу глазами сразу. Как и ожидалось, рядом с Тюриным. Тоже мне эстет херов. Он приобнимает ее за талию и ведет к какой-то, господи, спаси мою грешную душу, картине. Такое приснится – хрен потом заснешь. Мелкая стервочка и не думает убирать от себя руку полудурка. Прибить охота. Но держусь.
А через полчаса ко мне приходит какое-то умиротворение от осознания, что Кате наплевать не только на эту абстрактную хероту, но и на Тюрина в том числе. Заинтересована она лишь одним, чего упорно не замечает Игнат, подходя к очередной картине, – фуршетным столом. Ее взгляд так и тянется к столам. Да ты ж моя прелесть. Поди только и ждет, что Тюрин куда-нибудь свалит, чтобы подойти к еде. И долго ждать не приходится.
Как только Игнат оставляет Катю, она, убедившись, что его нет в поле зрения, тут же подходит к столам и принимается есть так, как будто одна во всем мире. Все по стандартной схеме – тарталетки с красной рыбой и икрой залетают в ее рот первыми. Долго оставаться в стороне не получается. Подхожу к ней и, наклонившись, произношу:
– В другом углу есть еще канапе с креветками, – сказать, что Катя охренела – ничего не сказать. Так и замирает с тарталеткой во рту.
– Вообще-то так и подавиться можно.
– Я бы тебя реанимировал.
– Ну да, точно, – уже придя в себя, почти невозмутимо произносит Катя, потянувшись за очередной тарталеткой. – Сначала же вы должны разочек меня трахнуть, чтобы поставить галочку, а потом уже можно и в могилочку, да, Кирилл Владимирович?