– Вообще нормальные люди возвращаются, чтобы помочь.
– Ну это, если человек им близок, и они его любят, так-то вы у меня в любимчиках не ходите. Ну ладно, я вернулась еще, потому что мне стало вас жалко. Это как-то не по-христиански – бросать того, кто за тебя заступился, – какая прелесть.
Как только я открываю дверь в квартиру и пропускаю это ходячее недоразумение вперед, беру ее сумку в руку. Нет сомнений, что там реально есть батон, но все же хочется убедиться. Хотя, лучше бы не убеждался. Ее сумка – это отдельная песня. Пакетики собачьего и котячьего корма, сухари из хлеба, ну и, разумеется, то, что я и ожидал.
– Батон. Серьезно.
– Да что не так-то? И почему вы так смеялись?
– Птиц кормишь?
– Ну да.
– «Ты на кого батон крошишь» – это не в прямом смысле.
– А в каком?
– Это что-то типа: «ты на кого наезжаешь»
– Нелепость какая-то.
– Сказал бы я, кто тут нелепый. Банка кабачковой икры. Серьезно? – достаю из сумки и демонстрирую банку хозяйке.
– Ой, давно ее покупала, думала, что забыла на кассе. Спасибо, что нашли. Вызовите мне премиум такси и разойдемся на сегодня, – выхватывает сумку и кидает туда банку.
– Да ты что? А кто будет застирывать мне пальто и рубашку?
– Стиральная машинка?
– Ну, так организуй.
– Мне домой надо.
– Вот как все сделаешь, вызову тебе такси.
Снимаю с себя грязную одежду и зачем-то перевожу взгляд в зеркало. На морде следы от снега. Эта сука чем-то задел мне бровь, и она кровит. Нос вроде в порядке.
– Не стой, раздевайся.
Иду за аптечкой и когда возвращаюсь, залипаю на том, как Катя с совершенно пришибленным выражением лица рассматривает обстановку.
– Охренеть. Двухуровневая, – чего уж греха таить, то, с какой детской непосредственностью она восхищается квартирой, подкупает. – Красота. Я о такой мечтаю.
– Еще насос…, – отчего-то передумываю грубить. Поняла ли она, что я хотел сказать? Конечно, да. Выражение лица из мечтательного в миг превращается в стервозное. – Не насобирала?
– Еще нет. Но все впереди.
– В твои-то годы, да с твоей-то хваткой.
– Ага. Кстати, в вашей квартире не хватает женской руки.
– Типа пирогов, уюта и чистоты?
– Скажете тоже. Эта женская рука у вас и так есть. То, что здесь убирает домработница, не вызывает сомнений. Как и то, что вам, скорее всего, готовят. И здесь очень даже уютно. Вам не хватает той женской руки, которая оставляет после себя заколки, резинки где попало, волосы в сливе и на диване.
– Боже упаси. Хватает котячьей шерсти.
– Матерь Божья, – вдруг восклицает Катя, когда с лестницы скатывается Валера. Как туда забрался – вопрос.