Жека таскал из кладовки порченые молью дорогие пальто с караулевым воротником, новые, но погрызаные мышами покрывала, одеяла, постельное бельё. Всё, что копили всю жизнь, пошло прахом. Ради чего недоедали и недопивали?.

Сахариха вальяжно развалилась на старом кресле в теньке дома, попивала лимонад из гранёного стакана, и с умилением смотрела на работающего в поте лица Жеку. Потом, замучившись от безделья, сама включилась в работу, и стала помогать.

Во второй половине дня надоело ковыряться в грязи, и решили сходить на речку. А идти надо было через всю деревню, и Сахариха тут блеснула во всей красе, да так, что Женькину мать ещё долго потом местные бабки-сплетницы донимали расспросами, что за краля к ним приезжала.

Сахариха решила идти в купальнике, лишь накинув сверху яркое турецкое полотенце, чтоб не сгореть. И если груди и тело было при прикрыты от любопытных взглядов, то стройные ноги, торчащие из красных купальных трусов, совсем нет. А если добавить ещё огромную шляпу, очки, дорогую сумку, то облик девушки был поразительный. И шикарный. Чуть повзрослев, Сахариха стала знать себе цену. Делала регулярно маникюр с педикюром, и зажигала с красным лаком на ногтях пальцев рук и ног.

А деревня в то время была ещё слишком патриархальна, и даже можно сказать, старорежимна, в отличие от города. Если город колотился в тисках перестройки, то деревня отставала лет на пять. Перед сельсоветами реяли красные флаги СССР, и стояли белые гипсовые статуи Ленина и Брежнева. А кое где и Сталина с Хрущёвым. В клубах по вечерам показывали «Тихий дон», и «Весна на заречной улице», старые, чёрно-белые, ещё дедовы, а не «Маленькую Веру» и «Фаната», как в городе. В силе были ещё ветераны войны. Что такое 65 лет для мужика? Поголовно держали скотину. Женщины ходили в мужских пиджаках, ситцевых юбках и платочках на голове, даже в жару…

А тут представьте себе, по улице, средь лая собак и кудахтанья кур, идёт такая краля на миллион. Сахариха гордо шествовала по улице как королева, с любопытством и лёгкой тенью брезгливости рассматривая уклад жизни людей, совсем чуждых ей. Она не то, чтобы ненавидела или презирала из. Нет. Она была другой. Другого поколения. Более наглого и циничного, чем эти люди. Плоть от плоти дитя перестройки. Она тоже ходила в октябрятах и пионерах, со значком и красным галстуком. Но была уже совсем другой. Она не обращала внимание на окружающих, и делала то, что хотела и могла.

Впрочем, Жека был таким же. Просто он был из советской бедной семьи, а Сахариха из советской богатой семьи. Вот и вся разница между ними. Но они оба одинаково называли старорежимных людей совками, и с лёгкой тенью превосходства относилось к ним. Жека и Сахариха нашли друг друга в тени большого промышленного города, и подошли друг к другу идеально. Иначе и быть не могло.