Деревенские точно так же как городские, останавливались, и с большим изумлением смотрели на Сахариху. Она для них была как предвестник новой, совсем другой жизни, о которой у них совсем не было понятия.

Пока шли, успели прослушать почти полностью одну сторону «Комиссара». Жека сейчас больше тяготел к энергичной танцевальной музыке и синтипопу. Ласковый май понемногу сдувался, превращаясь в бесконечную череду альбомов малоизвестных исполнителей. Братья Гуровы, Крестовский Жеке совсем не нравились. Старый 'Ласковый май'1987 года умирал вместе с СССР.

Был будний день, и народу на пляже не слишком много, потому спокойно расположились в теньке, под кустами — Сахариха не захотела лежать под солнцем, опасаясь сгореть. Накинула на песок плед, и разлеглась как королева, с насмешкой посматривая на Жеку, потом перевернулась на живот, и капризным голоском пропела:

— С тебя массаж. Только не щекоти, и чтоб не больно!

— А если больно? — рассмеялся Жека, массируя тонкие плечики, худую спинку, подбираясь к упругой заднице и нежным ляжкам.

— Эйй! Только не тааам! — взвизгнула Сахариха, пытаясь отмахнуться от наглых жадных рук.

Но переворачиваться ей было лень, и Жека легко исследовал тельце своей возлюбленной.

Потом пошли купаться. Вода за день нагрелась, и стала как в ванне. Сахариха постоянно дурачились и смеялась, наезжая на Жеку, а он все старался схватить и ощупать то, что так соблазнительном упруго торчало из-под купальника. И даже несколько раз удалось.

Полоскались до вечера, часов до 7. Хотели идти домой, но потом Жека вспомнил, что сейчас как раз должны гнать стадо частных коров с пастбища, и решили ещё задержаться на часок.

В 8 пошли домой. Подходя к мосту, Жека услышал стрекот мотоцикла и пьяные вопли. У моста был уютный закуток, заросший деревьями, и там в теньке местные парни устроили себе место для висячек. Сколотили из досок стол, скамьи. И каждый вечер до самой ночи собирались там, пьянствовали, лапали своих визжащих тёлок. Место это считалось нехорошим, и местные по возможности, старались вечером и ночью не ходить тут. Жека только услышал пьяные крики и маты, то сразу подумал, что быть мордобою. В прочем, за себя Жека не боялся, а вот за Сахариху — да. Ее тонкое тельце было плохо приспособлено для уличных драк.

Обойти пьяную кодлу никак невозможно — тропинка в деревню одна. Оставалось надеяться, что не обратят внимание, или забоятся наезжать. Жека не выглядел легкой лобычей. Но вот Сахариха… Ради такого сладкого кусочка деревенские могли полезть в драку. Да ещё и пьяные… Ещё и Светка… Ладно бы она хоть немного попридержала свой язык, но увы… Сахариха привыкла не обращать внимание на окружающих, и часто смотрела на них как на пустое место. Однако в этот раз это не получилось…