— Мистер Морнингтон, — вышел вперёд Смит Эли-младший, и голос его зазвучал с той особенной, доверительной ноткой, которую политики приберегают для самых важных моментов. — Не сочтите за дерзость, но есть несколько вопросов, скажу прямо — дело жизни и смерти. Скажите, вы знаете мистера Грина? Августа Грина?
Всё ещё ничего не понятно, но дело жизни и смерти? Я подтвердил:
— Да, Август мне известен. Более того, я предложил ему работу, и он предварительно согласился.
— И где, по-вашему, мистер Грин сейчас? — продолжил мэр, и в его тоне послышалось то сочувственное участие, которое он, должно быть, отрабатывал на вдовьих слезах и сиротских приютах.
Я нахмурился.
— Мистер Грин согласился выступить посланником компании «Прометей» в Бразилии. Он должен быть либо в пути, либо уже прибыть на место. Точно не знаю — конкретный маршрут мы не обговаривали.
Вперёд выступил Маккалла, жестом подзывая подчинённого с коробкой. Голос его, пропитанный годами допросов и полицейских протоколов, зазвучал сухо и официально, будто он зачитывал обвинительное заключение.
— Мистер Морнингтон, согласно параграфу сто сорок три городского устава и на основании полученных нами вещественных доказательств, я вынужден спросить: сможете ли вы опознать, принадлежит ли данная рука мистеру Грину?
Ого, вот это заявочка. Я перевёл взгляд на коробку в руках полисмена. Прямо рука туда не влезет, но кисть — вполне.
— Возможно, — кивнул я. — Я правильно понимаю, что…?
Маккалла вопросительно посмотрел на мэра, и тот кивнул, не меняя выражения лица. Полицейский открыл коробку и продемонстрировал отрубленную кисть правой руки, помещённую в соль. Я сделал вид, что рассматриваю конечность, а сам дал задание компьютеру. Через десяток секунд получил подтверждение.
— Да, это рука Августа, — сказал я, поднимая взгляд на мэра. — И у меня много вопросов.
Мэр кивнул с той значительностью, какую умеют выдавать только политики, привыкшие взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его вслух.
— Понимаю. Думаю, эта записка ответит на большую часть из них.
Он протянул мне лист желтоватой бумаги, исписанный довольно ровным, но явно не привыкшим к перу почерком.
'Сеньор Алькальд,
Примите мои искренние заверения в совершеннейшем почтении, какое только разбойник может питать к столь почтенному сеньору. Qué honor! — что за честь для меня писать человеку, чья власть простирается на целый город, полный богатых глупцов.
В моих руках оказался один из ваших соотечественников, который назвался Августом Грином. Он путешествовал по моим водам без должного уважения к тем, кто здесь хозяин. Qué lástima! — как жаль, что он не обладал лучшим чутьём. Однако сей сеньор, к его чести, проявил разумную сговорчивость. Когда мои люди спросили, кто заплатит за его глупость, он назвал имя — мистер Артур Морнингтон из Нью-Йорка. Он даже любезно предоставил ваш адрес, сеньор алькальд, как надёжный способ доставить послание.