Я сидел в кабинете, просматривая подготовленные договоры. Народ нашёл поставщиков за пределами Нью-Йорка — оставалось только поставить подпись. Я перечитывал условия, стараясь удостовериться, что на нас не наживаются слишком нагло. В кабинет вошёл Колфилд. Лицо кавалериста выражало недоумение.
— Сэр, выгляните в окно. К нам там делегация целая приехала.
Я поднялся и вышел на балкон. И действительно, через ворота проходила целая делегация: три дорогих повозки и четыре экипажа полиции. Среди прибывших я разглядел мэра.
— Это Смит Эли-младший? — спросил вышедший следом Колфилд.
Пусть в этом времени нет телевидения, но лица мэра мелькали на первых страницах газет регулярно.
— Да, он самый, — подтвердил я.
С ним шли офицеры полиции, один из которых нёс какую-то невзрачную коробку.
— Проводи гостей в конференц-зал. Даже мой большой кабинет для такой толпы будет маловат, — решил я.
Через десяток минут делегация заполнила просторный зал. Впереди, чуть оторвавшись от свиты, шёл мэр. Он не принадлежал к числу тех крикливых политиканов, что раздают обещания на каждом углу. Смит Эли-младший был сухопар, угловат и молчалив — такими бывают фермеры из глубинки, случайно оказавшиеся в большом городе. Серый сюртук сидел на его плечах мешковато, словно он никак не мог привыкнуть к дорогой ткани. Но в его серых, внимательных глазах таилась та упрямая решимость, что свойственна людям, которые знают себе цену и не ждут от жизни подачек. Газеты писали, что он из тех редких демократов, кто осмелился перечить Таммани-холлу — и не сломался. Эти же газеты утверждали, что он не умеет произносить красивых речей, зато умеет молчать в тот самый момент, когда от него ждут обещаний. Эта его угрюмая, почти фермерская честность была для Нью-Йорка такой же редкостью, как бриллиант в сточной канаве.
За ним шло несколько городских чиновников, в том числе Гриффин, а также десяток офицеров полиции, причём старших. Среди них выделялся суперинтендант полиции Джон Маккалла — главный среди всех офицеров города. Огромный, грузный, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, он напоминал бульдога, которого натравили на стаю крыс и который привык побеждать, не разбирая средств. Его мундир лоснился на плечах, а тяжёлый подбородок нависал над туго затянутым галстуком, словно напоминая всем присутствующим, кто здесь настоящая власть. Рейнольдс упоминал, что Маккалла знает все тёмные делишки города, но предпочитает закрывать на них глаза, если они не мешают порядку. Лица у всех были озабоченные и напряжённые.
— Господин мэр, джентльмены, — приветствовал я всех разом, пока не понимая, что им от меня нужно. — Чем обязан такой чести?