За это время Грин раскочегарил прессу, и теперь новости о «Прометей Групп» мелькали чуть ли не в каждом номере каждой нью-йоркской газеты — где-то с негативными статьями, где-то с опровержениями Грина. И в тот день, когда прототип вывели на испытания, Грин нашёл меня на заводе.
— Сэр, вот, прочтите, — Август протянул мне газету.
Я сделал себе мысленный подзатыльник — надо озаботиться протезом для подчинённого. Но газету взял и статью прочёл. Журналист взял интервью у, якобы, уволенных из «Прометей Групп» сотрудников, которые рассказывали… ну, всякие небылицы о том, как я сочувствую делу Конфедерации и вообще собираюсь её возродить.
— Долго они собирались, — удовлетворённо киваю. — Это всё?
Грин без слов протянул мне вторую газету. И если название первой я даже не узнал — что-то относительно мелкое, — то вторая уже была «The New York Sun», с тиражом больше ста тысяч экземпляров. Снова интервью, но уже с неким джентльменом, имевшим дела в Сингапуре и хорошо знавшим некоего Артура Эдварда Стрэнджфорд-Морнингтона — агента британской разведки и чуть ли не личного порученца самого короля Великобритании. Утрирую, но намекали в статье на нечто подобное.
— Чем чудовищнее ложь, тем быстрее люди в неё поверят, — хмыкнул я. — Ещё что-нибудь?
Грин отрицательно покачал головой.
— Нет, только это. И снимаю шляпу, сэр, — Август улыбнулся. — Статьи действительно утонули в общем потоке, никто не воспринял их всерьёз.
— К сожалению, основное сражение нам ещё только предстоит. Уверен, эти свидетели будут не единственным аргументом против меня. Например… банковские счета семьи Стрэнджфорд-Морнингтон, оставшиеся со времён войны, через которые финансировали Конфедерацию, а потом я злостно присвоил эти счета и использовал деньги с них.
Грин нахмурился.
— Разве это возможно?
— Возможно всё, мой друг. В Японии есть поговорка: даже муравей может свернуть гору, если будет усерден. Всё зависит от того, сколько у тебя муравьёв и сколько времени. Но ты не волнуйся, доказать что-либо у них не выйдет.
Пробную партию автоматонов мы собрали, упаковали и, снабдив инструкторами, отправили в Панаму. Пришло письмо от панамских друзей. По рекомендации El Fantasma мне предлагали управляющего для всех работ на острове. Что меня удивило — не панамца. Что удивило ещё сильнее — русского. Точнее, подданного Российской империи, судя по имени и фамилии — поляка. Казимир Ежи Завиша. Естественно, в письме никаких подробностей не прилагалось, лишь некоторые характеристики, рисовавшие Казимира человеком старательным, ответственным и молчаливым. Последнее было, так сказать, толстым намёком. Размышлял я некоторое время, но пришёл к выводу, что для El Fantasma остров важен ещё сильнее, чем для меня, и если уж он рекомендует — то уверен в кандидате.