— Цветовая система доступа. — пояснил Лаврентий Павлович, заметив, как я задерживаю взгляд на очередной черной двери с панелью без маркировки. — Но смысл её теряется, если ты не знаешь, что за ней. А большинство и не должно знать. Даже из нас.

Мы продолжали идти. С каждым шагом коридоры становились уже, а стены менее стерильными. В одном месте я заметил тонкие линии, будто следы когтей или трещины, которые кто-то пытался скрыть.

— Что здесь вообще за место? — не выдержал я.

— Это… нижний ярус комплекса. — ответил он, почти не поворачивая головы. — То, что не показывают большинству, политическим делегациям и даже основным научным работникам. Здесь находятся архивы. Останки. Фрагменты. И кое-что ещё.

— Останки? — прошептал я.

Он не ответил. Только ускорил шаг.

Наконец, мы подошли к двери. Она была темно-синяя, почти чернильная, со странным металлическим отблеском. Без ручки. Только черная глянцевая панель сбоку.

— Почти на месте. — сказал Лаврентий Павлович и подошёл к панели.

Он наклонился, и его лицо поглотил тёмный экран. Секунда — и раздался звонкий щелчок. Стена прошла мягкую вибрацию, и дверь с лёгким шипением ушла вбок, открывая проход внутрь помещения.

Я стоял, заворожённый. Никаких кодов. Никаких карт. Только взгляд.

— Скан по радужке. Модифицированный. — пояснил он. — Реагирует не только на биометрические параметры, но и на пульс, колебания зрачка и мозговую активность. Безопаснее, чем кажется на первый взгляд.

— Фантастика… — вырвалось у меня.

— Нет, Александр. — он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло нечто, что напоминало то ли страх, то ли благоговение. — Это не фантастика. Это — реальность, которая для нас выглядит новаторски. А для кого-то — и этот допотопный век.

Он вошёл первым. Я шагнул следом — туда, где начиналась правда.

Внутри царил матовый, слегка приглушенный свет, словно лампы пытались не осветить, а усыпить моё внимание. Воздух был чистым, слишком стерильным, будто я зашёл не в комнату, а внутрь гермитичной капсулы. На стенах мигали индикаторы и странные сенсоры. Какие-то из них выглядели знакомо — датчики давления, температуры, радиации… А какие-то были просто абстрактными пятнами света, играющими по поверхностям, словно живые.

Я медленно поворачивал голову, борясь с нарастающим чувством, что мое присутствие тут лишнее. И я не просто чужой, а ненужный. Как будто сама реальность подсказывала мне — разворачивайся и уходи.

Сзади бесшумно закрылась дверь. Марков прошёл мимо, не сказав не единого слова. Тишина, впившаяся в кожу, стала невыносимой.