Я сглотнул. В горле пересохло. Может из-за кофе, а может из-за новой для меня информации. Казалось, комната сузилась.

— Контроль…?

— Незаметный. Элегантный. Чаще всего даже добровольный.

Он подошёл к панели. Пальцы скользнули по сенсору, и экраны синхронно вспыхнули одинаковым изображением. Теперь перед нами была видеозапись. Старая, зернистая, но явно улучшенная современной цифровой обработкой.

— Это — первый официальный контакт. — сказал он, не сводя глаз с экрана.

На нём зал, дипломатическая встреча. Люди в костюмах, знакомые из истории лица. И в центре — он. Незнакомец. Чуждый окружающему его пространству. Похожий на человека, но «улучшенный». Черты лица более четкие, геометрически правильные. Взгляд хищный. В движениях была ледяная грация, как у хищника, понимающего, что он — вершина пищевой цепи.

Он был одет в странный, обтекающий костюм, что-то между броней, скафандром и второй кожей. Его фигура выделялась из окружающей его толпы не экзотичностью, а именно надменной уверенностью. Ему не нужно было доминировать — он уже был выше.

— Их физическая форма близка к нашей, да. Но это не значит, что мы с ними «похожи». — пояснил Лаврентий. — Это, скорее, шутка эволюции. Точно мы не знаем, потому что исследовать их не приходилось возможным. И всё равно… мы ощущаем разницу. Даже на этих записях. Они не люди. Они — другие.

Следующее видео резко контрастировало с предыдущим. Изображение было кристально чистым, явно сделано не так давно, с помощью самых современных технологий.

Вокруг него — фигуры мировых лидеров, часть из которых я узнавал. Другие… словно вырезанные из неведомой хроники, чужие, незарегистрированные в мировой памяти.На экране вновь возник он — гость. Те же безупречно выверенные черты лица, такие же холодные глаза, в которых не было ни капли времени. Ни морщинки, ни седины, ни единого признака старения. Лишь безмолвная уверенность во взгляде.

— Разница между этими кадрами — шестьдесят два года, Александр. — Лаврентий Павлович подошёл ближе, как будто сам собирался нырнуть в экран. Его палец коснулся изображения.

— А он не изменился. Ни на день. Ни на дыхание. Представляете, какой прорыв это мог бы дать медицине, биотехнологиям, науке? Но… — он на мгновение замолчал, и голос его потемнел, — сейчас не об этом. Это был их посол. Представитель. «Переводчик» между видами, если угодно.

Шестьдесят два года. Я машинально пересчитал в уме. Возраст моего отца. А он… Он всё так же сидит, с таким же взглядом, будто наблюдает за экспериментом, а не участвует в нём.

И всё-таки, самый главный вопрос прорывался сквозь поглощающее меня замешательство: