вперед. Крупный гопник и третий встали по бокам, отсекая пути для потенциального побега. Выходов было два: либо сдаться на милость победителя, оставшись в итоге без бумажника, часов, мобильника, а возможно, без пиджака и туфель, либо попытаться прорваться с боем и с огромной вероятностью вдобавок к материальным потерям лишиться еще пары зубов, а то и вовсе оказаться в больнице. Местное быдло в средствах было неразборчиво, а вероятность того, что хоть у кого-то из них в кармане есть нож или кастет, была, по моему мнению, равна ста процентам. — Нету наличных, — повторил я. — А мы поищем, вдруг есть? А может, и телефончик позвонить найдется… — предложил хриплый и, уже совершенно не сомневаясь в своем праве, шагнул ко мне и схватил за отворот пиджака. Я рванулся назад, и хриплый выпустил пиджак из рук. — Ты че? Борзый? — не понял он и достал из кармана предсказанный мною нож. Вторая часть «марлезонского балета»… Внезапно во двор, сверкая мигалкой, влетел старенький милицейский «газик». Его появление здесь было настолько неожиданным и невероятным, что троица гоп-стопщиков на мгновение просто оторопела. — Атас! Мусора! — первым сообразил крупный и, не обращая ни малейшего внимания на своих «товарищей», бросился бежать. «Товарищи», ни секунды не сомневаясь, последовали за ним. «Газик» подъехал и остановился рядом со мной. Из машины выглянул толстый сержант: — Слышь? Где тут дом двадцать три? Полчаса уже ищем, мля… Ненавижу этот район, тут все одинаковое! — Не знаю, я не местный… — А, — огорчился сержант. — Ну ладно тогда… А дружки твои чего ломанулись? Может, они знают, где этот гребаный двадцать третий дом? Мне вдруг стало безумно весело, но каким-то непостижимым образом я все же сумел сдержаться. — Дела у них просто… — выдавил я, надеясь, что дикий смех не прорвется наружу. С милицией лучше не шутить, они, как дети, беспричинный смех обязательно приняли бы на свой счет, и последствия этого могли стать просто непредсказуемыми. — Ну ладно тогда, — решил сержант. — Будем дальше искать… Поехали! Машина, все так же весело озаряя округу мигалкой, развернулась и выехала из двора. Тут меня все же прорвало. Смеялся я долго, взахлеб и никак не мог остановиться. Бабуська, проходившая мимо, неприязненно прошипела в мою сторону: — Наркоманы, гады поганые… Алкашня! Разворовали страну, дерьмократы, и жрут водку с утра пораньше! Сволочи! Сталина на вас нет! Он бы вас, вшей, быстро повыводил, свиньи тухлые!.. Представив себе на секунду подпорченную свиновшу-демократа, выпивавшую