Жаль, не в наилучшем смысле.
Я сделал первый глоток. Обжигающий, до рези в горле. Потом второй. Третий. Янтарный градус разлился по венам теплом. Но легче не становилось. Мысли не уходили. Наоборот — лезли, толкались, кричали самыми дурными голосами в моей голове. И все до одного сплошь чужие.
Голосом Алии: «Я тебя любила. Любила, ясно тебе?»
Голосом Азры: «Прости… прости меня, Нияз… я не хотела… я дура…»
Голосом сына: «Ты их накажешь?»
Голосом сестры: «Ты опять выбираешь эту падшую дрянь».
Я зажмурился и опрокинул в себя ещё. И ещё. Коньяк кончился быстро. Я даже не заметил как. Просто в какой-то момент бутылка оказалась пустой, а в голове не осталось ни одной связной мысли, сплошная бесконечная боль.
Гулкая, тягучая, накрывающая с головой.
Я выбрался из машины и побрёл обратно к обрыву. Сел на холодный камень, обхватил голову руками, попытался прийти в себя. Волны бились внизу, ветер трепал волосы, звёзды равнодушно смотрели сверху.
Я просидел так всю ночь.
Не знаю, о чём думал. Не помню. Помню только, что в какой-то момент горло сжало так, что стало невозможно дышать. И что-то мокрое потекло по щекам. Нет, не слёзы. Я же не Азра. Я не из тех, кто плачет, как последний слабак. Наверное, это просто ветер. Или дождь. Или…
Да и без разницы.
Важно было другое: я наконец понял.
Понял, что шесть лет носил в себе чужую ложь и собственную гордость, как камень на шее. Что позволил матери управлять своей жизнью. Что поверил словам, а не сердцу. Что выгнал единственную женщину, которую любил, даже не дав ей шанса оправдаться.
Понял, что я — чудовище.
И что теперь, когда правда всплыла, мне нечем загладить свою вину.
Никакое раскаяние, никакие слова, никакие поступки не вернут ей шесть лет жизни. Не вернут ей молодость, которую она провела в страхе и одиночестве. Не вернут ей веру в меня.
Безусловно не вернут.
Но я всё равно попробую всё исправить.
Глава 14
Просыпалась я в этот раз тяжело. Тело казалось невесомым. Нега так и манила погрузиться обратно в сон. Но в лицо бил луч солнца, и сколько бы я от него не отворачивалось, краем сознания всё равно фиксировалось, что уже утро, пора переставать валяться. Надо вставать и кормить Фархата.
Но как же было лень…
Мне было так удобно и хорошо, тепло и мягко, что сил открыть веки не находилось. А вот зарыться поглубже в одеяло очень хотелось.
Стоп. Одеяло?
Откуда на мне одеяло? Оно разве не должно быть подо мной? А ещё подо мной должно быть жёстко. Я же на полу спала. Но по факту было очень и очень мягко. Даже в пацхе так не было. Тут же я словно в облако провалилась. И я знала только одно место, единственную кровать с таким матрасом. С тем, который я когда-то лично с Ниязом выбирала. В нашу общую с ним спальню.