«Схема перекачки», — подумал Эдан, и внутри ёкнуло то самое холодное удовлетворение, которое приходит, когда разгадываешь головоломку, от которой людям больно. Принцип был грубый, но действенный: дешёвые бытовые чары собирали усталость, но не рассеивали её, а по этим «жилам» тянули в центр — в накопитель. А оттуда, судя по направлению потоков, энергия уходила дальше, за пределы района. Он сфотографировал схему, зафиксировал координаты узлов и вдруг заметил в углу смятый чертёж. Развернул: на нём были обозначены точки сбыта — и среди них кофейня «Пауза». Рядом карандашом приписано: «потенциальный узел перехвата (медленная отдача, высокий охват)». Эдан стиснул бумагу так, что уголки хрустнули. Значит, они присматривались и к «Паузе» — к её тихому, бережному способу помогать людям.

Он убрал чертёж в папку, сделал ещё пару снимков и вышел, чувствуя, как плечи сами собой поднимаются, будто пытаются защититься от этого «шершавого» воздуха. Ему хотелось поскорее вернуться в «Паузу», где вещи не кричат, а напевают, где усталость можно назвать вслух и она не превращается в груз, который кто-то другой тащит за тебя.

В «Паузе» пахло корицей и чем-то домашним, тёплым, будто кофейня сама сегодня решила укутать гостей пледом. Мира стояла за стойкой и чувствовала, как внутри звенит натянутая струна: утром соседка опять пришла с «уставшим» полотенцем, потом парень с ноутбуком начал жаловаться на жизнь, и Мира, вместо того чтобы мягко свернуть разговор, просто кивала, пока не почувствовала, что плечи снова полезли к ушам. Тогда она отошла к медному чайнику, положила ладонь на тёплый бок и тихо сказала: «Сегодня достаточно. Это не моё». Чайник ответил ровной нотой, и напряжение чуть отпустило.

Лира сидела за дальним столиком и пыталась репетировать мелодию, но пальцы сбивались. Она подняла глаза на Миру:

— Ты сегодня как натянутая струна, которую кто-то тронул ногтем.

Мира невесело усмехнулась:

— Соседка с полотенцем. Потом гость… начал рассказывать про увольнение, про то, как всё рушится. Я кивала. А потом поняла: если я сейчас не скажу «стоп», я просто перестану слышать собственные мысли.

Лира чуть наклонила голову, будто прислушивалась не к словам, а к тому, как они звучат в пространстве:

— И что ты сказала?

— Пока ничего. Отошла к чайнику. Сказала ему: «Сегодня достаточно». Но человеку-то надо говорить другое.

Лира отложила инструмент:

— Тогда придумай фразу, которая не просит прощения. «Прости, я не могу слушать» звучит как извинение за то, что ты живая. А тебе нужно звучать как стена, за которой можно укрыться, но которую нельзя пробить.