Марна, которая всё это время делала вид, что пересчитывает ложки, выдохнула:

— Фу. От него как будто холодком тянуло, хоть он и улыбался.

Орин хмыкнул:

— Такие люди умеют заворачивать давление в бархат. Ты молодец, что не дала себя уговорить.

Лира коснулась шарфа, и тот мягко шевельнулся:

— Он проверял, можно ли тебя использовать. Как часть своей системы. А ты показала: нельзя.

Мира рассмеялась, но смех вышел нервным, свободным:

— Я думала, будет страшнее. А оказалось, когда держишь границу, даже такой человек становится просто гостем, который выпил чай и ушёл.

Тем временем Эдан получил ответ из Отдела стандартизации чар: «Ваше замечание принято к сведению. Вопрос о расширении моратория на всю линейку будет рассмотрен на ближайшем заседании рабочей группы». Он хмыкнул: «Рассмотрен». То есть время снова тянут.

Тогда он сделал то, о чём раньше не думал: собрал все свои данные — скриншоты, даты, сопоставления — и оформил их как «публичный запрос к Отделу бытовых аномалий» через открытый портал обращений граждан. Там не спрячешься за «внутренние процедуры». Там текст становится видимым, и на него приходится как-то реагировать. Он нажал «отправить» и почувствовал, как напряжение немного отпускает: теперь это не просто его папка, это зафиксированный сигнал.

Через час ему пришло уведомление: «Обращение зарегистрировано. Срок рассмотрения — 10 рабочих дней». Не мгновенно, но уже не «шесть-восемь недель». И главное — публично.

Он написал Мире: «Нашёл лазейку: они продолжают отгрузки под другими сериями. Отправил публичный запрос. А у тебя как?» Ответ пришёл быстро: «Заходил Марк. Пытался мягко продавить, чтобы я “послушала”. Я сказала про границы. Выстояла. Чайник поддержал буфером». Эдан перечитал сообщение и неожиданно для себя улыбнулся. Они с Мирой делали одно дело, просто с разных сторон: он пробивал бюрократию фактами, она отбивала давление личными границами.

Вечером в «Паузе» собрались все: Лира тихонько наигрывала мелодию, в которой теперь слышались мягкие, обволакивающие переливы; Орин протирал чашки с той особой тщательностью, которая означала, что он думает о важном; Марна раскладывала печенье так, будто строила из него защитную стену; а Мира стояла у окна и чувствовала, как внутри что-то выравнивается.

Эдан вошёл, и сразу стало как-то собраннее, будто его решимость добавляла кофейне устойчивости.

— Ну что? — спросила Мира.

— Лазейка подтверждена. Они продолжают через другие серии. Я подал публичный запрос. Теперь им придётся как-то отвечать.

Марна хлопнула ладонью по столу: