Лира зашла ближе к вечеру, когда поток гостей схлынул. На ней был шарф с крупными вязаными узорами, который, казалось, жил своей жизнью: то обвивался вокруг шеи плотнее, то чуть ослабевал, будто подстраивался под её дыхание.

— Ты сегодня светишься, — заметила Лира, усаживаясь за стойку. — Не ярко, не напоказ. Как лампа, которая греет, но не слепит.

Мира невольно коснулась чайника, который всё ещё тихонько напевал.

— Он работает. Чайник. Я вчера подумала, что, может, это совпадение, а сегодня поняла: есть правило. Он забирает усталость, только если человек вслух говорит: «Я устал». Без этих слов — просто кипяток и чай.

Лира склонила голову, будто прислушивалась не к словам, а к тому, как они ложатся в воздухе.

— В музыке так же. Если не назвать эмоцию, она застревает в пальцах. Ты играешь, а она звучит глухо, будто через тряпку. А если скажешь: «Сейчас я злюсь» или «Мне грустно», — звук становится честным. Твой чайник, похоже, делает то же самое: даёт голосу оформить то, что давит.

Она коснулась своего шарфа, и тот мягко шевельнулся, будто мурлыкнул.

— Знаешь, мой шарф тоже «живой». Не в смысле, что он бегает по комнате, — рассмеялась Лира, заметив выражение лица Миры. — Он умеет согревать именно там, где холодно внутри. Когда я волнуюсь перед уроками, он становится плотнее. Когда мне грустно, пахнет лавандой, хотя я её туда не кладу. Сначала я пугалась, потом привыкла. Это как иметь рядом кого-то, кто не лезет с советами, а просто обнимает.

Мира посмотрела на свои руки, будто пыталась понять, как это — иметь вещь, которая заботится.

— А он тебя не истощает? Ну, шарф?

Лира покачала головой:

— Нет, если я даю ему «паузу». Иногда снимаю и кладу на подоконник, говорю: «Спасибо, ты поработал». И он лежит, остывает, проветривается. В нашем мире такие вещи требуют маленьких ритуалов. Без них магия начинает «захлёбываться».

В этот момент в дверь вошёл Орин. Он остановился на пороге, втянул носом воздух и улыбнулся уголком рта.

— Чайник сегодня поёт громче. Значит, уже попробовал усталости на вкус.

Мира смутилась:

— Да. Я… проверяла. Только тем, кому видно, что тяжело. И по правилу: человек должен сказать вслух.

Орин подошёл к плите, не касаясь чайника, будто уважал его личное пространство.

— Хорошо, что ты границы ставишь. Вещи, которые умеют тянуть тяжесть, без границ становятся прожорливыми. У моего соседа была грелка, которая начала сама лезть под одеяло к тем, кто просто зевнул. Говорила: «Тебе холодно», хотя человеку было нормально. В итоге грелка перегрелась и лопнула. Жалко вещь была. Добрая, но без тормозов.