Я достал собственный нож и развернул стул с пленником, чтобы разрезать верёвку. При этом в любой момент был готов защитить ценного информатора. Но нападения не последовало. Наверняка в спину меня будут ещё долго материть, но пока нам удавалось обходиться без крови. Надолго ли?
Уже выйдя из дома на улицу, прямиком под моросящий дождь, спасённый парень, потирая натёртые бечёвкой руки, представился:
— Геньём. Наверное, вас мне послала судьба.
— Кого и куда послала судьба, мы решим, когда ты мне скажешь, кому ты сбыл бумагу. И надеюсь, это будет не что-то вроде «местному торговцу».
— Нет, что вы. Но… давайте отойдём чуть дальше.
— Боишься, что, получив информацию, я снова отдам тебя на суд местным блюстителям порядка?
— Скорее не хочу, чтобы и они слышали, о ком будет идти речь.
— Что ж, хорошо.
Я кивнул Сивому и Дунвесту, мрачно шагающими рядом, и те переместились к нам за спину, отгородив от пятёрки стражников, тоже месящих сейчас сапогами грязь позади нас. Выйдя из переулка на улицу, и убедившись, что нас никто не услышит, я вновь приказал Геньёму:
— Говори, кому ты продал бумагу?
— Два дня назад я сбыл весь товар магистрату, и его прямиком передали на склад городской ратуши. Поэтому, смею предположить, что это письмо… было написано в её стенах.
Что ж, свои опасения я подтвердил. Осталось придумать, что с этим делать.
Глава 7
Глава города нашёлся на своём рабочем месте, но пообщаться с ним лично получилось не сразу. В общем зале прошений, расположенном на первом этаже городской ратуши, как раз шло мероприятие по приёму жителей города и окрестных деревень. В отведённый для этого день они приходили сюда, чтобы поведать магистрату о своих бедах, жалобах и спорах. И господин Идрис принимал в этом непосредственное участие в качестве конечной инстанции по неоднозначным вопросам. Как ни странно, меня в зал пропустили, и я даже нашёл себе свободное место среди обычных горожан, желающих понаблюдать за тем, как вершиться правосудие.
В чём-то старший стражник Хоуг был прав. Судя по тому, что я успел услышать за эти без малого два часа, местные больше ориентировались на собственные понятия о морали и чести, нежели на имперские законы. И ждали от своего лидера соответствующих решений. Не об этом ли говорил сам Идрис, когда называл себя заложником собственного народа?
Когда слушанья были закончены, и люди начали расходиться по своим делам, я остался сидеть на своём месте. Идрис заметил меня, но не подал вида. И лишь когда зал опустел окончательно, кивнул в сторону коридора, ведущего к лестнице на второй этаж.