Первый усмехнулся и что-то произнёс, но мне было не до него. В моей голове роился целый ворох воспоминаний, которые мне не принадлежали. Я узнал многое, но легче мне от этого не стало ни на грамм. Отдышавшись и окончательно придя в себя, вернулся в сидячее положение и посмотрел на свои трепыхающиеся от мучительных воспоминаний руки. Подобная встряска не пошла мне на пользу. Однако вместе с болью в мою голову пришли знания. Их было столь много, что удержать их все в себе казалось непосильной задачей.

— Выходит, взаправду умер? — слова из моего рта вырвались шёпотом. — И переродился?

— Именно. Впрочем, я не совсем понимаю, из-за чего это произошло, — задумчиво произнёс Первый. — Впервые слышу, чтобы ряды Знати пополнялись, ещё и таким странным способом. Сколько себя помню, нас всегда было всего тысяча. Теперь, когда ты занял моё место, фактически нас стало на одного больше.

Я ничего не ответил, ведь сам прекрасно знал, с кем говорю и в какой ситуации оказался. Мне больше не нужно было спрашивать, чтобы что-то узнать. Первый поделился со мной знаниями, которые хранил в себе уже очень долгое время.

Знатью Первый называл не благородных особ, густо населявших мой мир, а тысячу избранных, живущих испокон времён. Именно они были настоящей Знатью, причём с большой буквы. Большая их часть и правит миром, в тайне скрывая свои истинные способности от обычных людей. Они могут перерождаться, владеют невероятными талантами и сохраняют в себе все знания, полученные из прошлых жизней. И, похоже, что все те маги, что живут в нашем мире, произошли именно от этой тайной касты избранных.

— Теория всемирного заговора, которой грезил Евгеньич, уже не выглядит нелепо, — проговорил и откашлял неудачно проглоченную слюну, скопившуюся во рту от нервов. — И кем ты был при прошлых жизнях?

— Да кем только не был, — горделиво ответил Первый. — Чингиз-Хан, Александр Македонский, Юлий Цезарь, Пётр Первый. Все эти имена когда-то принадлежали мне.

— В рот мне ноги… — прошептал я, осознавая, кто засел в моей голове. — Это не шутка?

— Никаких шуток! — Первый разозлился, чувствуя в моём голосе недоверие. — Я был сильнейшим завоевателем из всей Знати! Нигде не было мне равных! Стоило мне появиться в новом теле, и все склоняли передо мной свои головы! Никто не смел мне перечить, и моё слово было истиной! Я — Первый, и я не потерплю сомнения в своих словах! Если бы ты видел всё воочию, ты бы не посмел засомневаться в моих заслугах, смерд!

— Ладно-ладно, — я согласился и по привычке развёл руками. Возможно, со стороны это выглядело странно, ведь собеседник мой был невидим для остальных. Хотя я был здесь один, и некому было меня осудить. — Я тебе поверю, но не называй меня больше смердом. Всё-таки теперь ты в моём теле. Никогда прежде, присказка: «Кто обзывается, тот так сам и называется», — не звучала столь уместно. Раз мы в одной лодке, то должны вести себя как товарищи. Конечно, мне всё ещё не верится, что подобное происходит со мной, но против фактов не попрёшь.