Морана молчала, дыша через нос.

А мужчина продолжил мрачным голосом:

– А после организовал нападение на мою жену у нас в доме, в результате чего была убита и она, и наш ребенок.

Морана зажала рот ладонью, едва дыша от ужаса, который пережил этот человек.

– Мне очень жаль, – сказала она, чувствуя, как болит за него сердце.

Жнец усмехнулся:

– Ох, увы, этим он не ограничился.

Морана отчасти боялась услышать продолжение.

– Он забрал мою вторую дочь, – произнес он, напряженно глядя на нее. – Сначала поместил ее с другими похищенными детьми, но затем его посетила другая мысль, как можно гарантировать, что Габриэль будет молчать.

Сердце Мораны забилось быстрее, дыхание сбилось. Тристан опустил руку ей на плечо.

– Он отдал ее Габриэлю на воспитание, – тихо проговорил мужчина. – Чтобы он смотрел на нее и помнил, насколько велик гнев Лоренцо на тех, кто идет против него. В обмен на молчание его родная дочь останется жива. Его несчастная жена так и не поверила, что им вернули их собственного ребенка, и ушла от него.

У Мораны задрожали руки, а на глаза навернулись слезы, когда перед ней промелькнула вся ее жизнь, и вдруг все встало на свои места. Презрение со стороны отца, отсутствие матери, каждое грубое слово, которое она слышала в том доме, наслаждение, с каким отец любил наблюдать за ее страданиями, – все начало обретать жуткий смысл.

Морана сглотнула.

– Я… не… я… – запинаясь, начала она.

– Вы ее отец. – Тристан выразил словами то, что не сумела она.

Жнец нежно улыбнулся ей:

– Ты моя дочь, Морана.

Она уставилась на него в неверии, в глубине души зная, что он не лжет, но не в силах это принять.

– Это вообще мое имя? Или так звали ее? Дочь Габриэля? – спросила она срывающимся голосом.

Морана почувствовала, как рука, лежащая у нее на плече, сжала чуть сильнее, и пожилой мужчина, ее настоящий отец, пожал плечами.

– Это неважно. Ты Морана.

Она выдохнула, по ее лицу текли слезы.

– Вам известно, жива ли она?

Он помотал головой, и боль, которую Морана испытывала, стала сильнее. Как?

Вытерев слезы, Морана задала вопрос, который, она знала наверняка, был самым важным для Тристана:

– А Луна жива?

Они оба затаили дыхание, когда ее отец с сожалением произнес:

– Я правда не знаю.

Собравшись с духом, Морана выпрямила спину:

– Почему вы не забрали меня?

– Меня сильно ранили, когда все это произошло, – ответил он, потирая колено. – Узнал обо всем, что с тобой случилось, только несколько месяцев спустя, а тогда было уже поздно. Ты во всех отношениях уже стала Виталио.

Морана почувствовала, как дрожат губы:

– Почему вы не связались со мной раньше?