Ее отец покачал головой:

– Думаю, ты просто не понял своих чувств, Тристан, и я тебя не виню.

Он обратился к Моране:

– Мужчины в этом мире любят не так, как обычные, крошка. Их любовь сильнее любой другой. Он влюбился в тебя и мальчишкой, и мужчиной. Наблюдая за этим, я впервые за многие годы обрел покой, потому что поверил: тебя будут любить, ценить и защищать, когда меня не станет. Я должен был дать тебе это.

От его слов у нее участился пульс, в горле встал ком от незнакомых эмоций, и Морана вздрогнула от серьезного тона его голоса.

– Кто пытался меня убить? – спросила она, пытаясь все понять.

– Синдикат.

– Тогда почему же вы подтолкнули меня в сторону Альянса и Синдиката? Разве мне не следовало держаться в стороне?

– Ты не можешь оставаться в стороне. Ты уже замешана, будучи той, кто ты есть, и я обязан был подготовить тебя к правде, – просто заявил он. – Если бы ты не была готова, твой разум не смог бы с этим справиться. А я хотел, чтобы ваши отношения сложились удачно.

Морана покачала головой:

– И что мне делать со всей этой правдой? В чем смысл?

Ее отец снисходительно улыбнулся, переводя взгляд с нее на Тристана и обратно.

– Будешь делать все, что захочешь, Морана. Миру нужны такие люди, как ты, кто может постоять за тех, кто не в состоянии сделать это сам. Множество потерянных детей не в силах найти путь домой, множество родителей скорбят по своим малышам. Их боль необъятна, крошка. Ты даже не представляешь, какие муки переживает отец, когда навсегда теряет ребенка. Помоги им.

В висках начало пульсировать.

– Как? Я не знаю.

Жнец подался вперед, собираясь что-то сказать, но вдруг выпрямился, услышав внезапно раздавшийся звук остановившегося снаружи автомобиля. Он посмотрел на них обоих и произнес всего одно слово:

– Прячьтесь.

Морана неуверенно подняла пистолет и ощутила, как Тристан потянул ее в сторону, скрываясь за одну из колонн. Прислонил Морану к ней спиной и заслонил своим телом, а сам посмотрел в сторону двери. Вытянув шею, Морана тоже стала наблюдать за происходящим.

В помещение вошли Лоренцо Марони и ее отец – нет, Габриэль Виталио, – оба в костюмах. Морана увидела, что ее настоящий отец улыбнулся им и поприветствовал как старых друзей. Она вдруг поняла, что не знает ни его настоящего имени, ни своего собственного. Ничего не знает ни о своей матери, ни о нерожденной младшей сестре.

Дыша сквозь боль, пронзившую сердце, Морана черпала силу в мужчине, который стоял, прижавшись к ней, черпала храбрость в его присутствии и неотрывно смотрела на разворачивающуюся сцену. Потерять самообладание можно и позже.