Она наблюдала, как он ходит по кухне, открывает холодильник и достает оттуда какой-то маленький предмет.

– У тебя случилась паническая атака, – спокойный голос Данте заставил ее с удивлением развернуться на месте.

– У меня не бывает панических атак! – возразила Морана, отвергая чуждую ей мысль.

Данте небрежно пожал плечами:

– Все когда-то бывает впервые. Твоя психика многое перенесла в последние дни. Так что это был лишь вопрос времени.

Морана возмущенно залепетала, захлопала глазами, вспомнив черноту, тяжесть в груди, невозможность сделать вдох, и поняла, что в самом деле пережила паническую атаку, причем очень сильную. А Тристан Кейн действительно спас ее от собственного разума.

Что-то скользнуло к ней по столешнице, отвлекая внимание.

Морана посмотрела на плитку шоколада, а потом в потрясении метнула взгляд к мужчине, который ее дал.

Он дал Моране шоколадку.

Будто это ничего не значило.

Просто подтолкнул к ней плитку шоколада и ушел.

Морана помнила, как читала в каком-то журнале о мужчинах, даривших женщинам шоколад. О мужчинах, которые хотели с этими женщинами переспать. Он все делал наоборот.

Ее охватило внезапное желание расхохотаться, смешок вырвался прежде, чем она успела его остановить. Она смотрела на эту шоколадку, слышала свой смех, звучавший незнакомо даже для ее ушей и разносившийся по огромному пространству. Морана смеялась так, что заболели щеки, живот, все тело. Смех не должен причинять боль. Но причинял.

Она не могла вспомнить, когда смеялась в последний раз. Не могла вспомнить даже, как тогда звучал ее смех. Однако помнила о том, как одинока и напугана была в детстве, помнила дни, когда у нее щемило в груди. Тогда ей никто не давал шоколад. Никто не держал ее в руках. Никто вообще ничего для нее не делал.

И вот теперь, когда у нее случилась паническая атака, именно этот мужчина дал ей шоколад, чтобы утешить.

По-своему.

По лицу потекли слезы, сливаясь со смехом, и Морана поняла, что теряет самообладание.

Она теряла его по-настоящему.

Была на грани срыва.

И это оказалось просто восхитительно.

На мгновение она полностью зависла во времени, парила где-то между мучительной болью и радостью, между чувствительностью и оцепенением, между сильным беспокойством и безразличием, и это было по-настоящему прекрасно.

В это мгновение она чувствовала себя свободной.

Необремененной своими демонами, ответственностью и прошлым.

Одно мгновение.

А потом оно закончилось.

С прикосновением большой ладони к ее подбородку и пристальным взглядом голубых глаз это мгновение завершилось, преобразилось.